Чтение онлайн

Среди радовавшихся и плакавших очевидцев принятия Палатой представителей Тринадцатой поправки было много чернокожих. Их присутствие было наглядным символом революционных перемен, закрепленных поправкой, так как до 1864 года в галереи Конгресса негры не допускались. В 1865 году чернокожие также были допущены и на мероприятия Белого дома, а президент во время инаугурационного приема 4 марта особенно отличал Фредерика Дугласа. Конгресс и северные штаты вводили законы, начавшие менять ситуацию с «гражданством второго класса», которым обладали негры на Севере: чернокожим разрешалось свидетельствовать в федеральных судах; отменялся старый закон, запрещавший им разносить почту; воспрещалась сегрегация на общественном транспорте округа Колумбия; в некоторых северных штатах отменялись «законы о неграх», носившие дискриминационные черты или запрещавшие чернокожим занимать государственные должности; делались шаги к проведению в нескольких штатах референдумов с целью предоставления неграм избирательного права (первый такой состоялся лишь в 1868 году).

Едва ли не самое драматичное событие, свидетельствовавшее о произошедших переменах, состоялось 1 февраля, то есть на следующий день после принятия поправки нижней палатой. В этот день сенатор Чарльз Самнер представил в Верховном суде для утверждения кандидатуру бостонского судьи Джона Рока, и председатель суда Салмон Чейз принял его клятву. В этом не было бы ничего необычного, не будь Джон Рок чернокожим, первым негром, признанным высшим судом США, восемью годами ранее отказавшим представителям его расы в правах гражданства. Сам суд, конечно, за это время претерпел полную реконструкцию: Линкольн назначил пятерых новых судей, включая Чейза. Смена Роджера Тони на Салмона Чейза на посту председателя сама по себе была решительным переворотом американской судебной системы [1494] .

Новый состав суда неминуемо должен был столкнуться с важными вопросами освобождения рабов и реконструкции. Поставить эти вопросы должны были действия, предпринятые в отношении беглых рабов зимой 1864–1865 годов. Тысячи их сопровождали войска Шермана во время его марша от Атланты к морю. По сообщениям очевидцев, Шерман проявлял равнодушие к их судьбе, а некоторые офицеры и солдаты обращались с ними дурно. Для того чтобы покончить с проблемой и сопутствующими ей слухами, в январе в Саванну отправился военный министр Стэнтон, переговорил с Шерманом и лидерами чернокожих, большинство из которых раньше были рабами. Среди вопросов, заданных им Стэнтоном, был и такой: как они собираются содержать свои семьи в изменившихся условиях. Он услышал: «Лучше всего мы можем позаботиться о себе, если будет земля, которую мы будем брать в аренду и обрабатывать сами… Мы хотим работать на земле, пока не сможем выкупить ее и сделать нашей собственностью» [1495] .

Стэнтон и Шерман одобрили эту мысль, и консервативно в общем-то настроенный генерал отдал самое радикальное распоряжение. В изданном 16 января «Особом боевом приказе № 15» Шерман предоставил в распоряжение бывших рабов земли прибрежных островов и богатые плантации от Чарлстона до Джэксонвилла во Флориде в 30-мильной зоне от побережья. Каждому главе семейства отводилось сорок акров земли, и он наделялся «правом собственности на нее», пока Конгресс «не установит иное» [1496] . Угодья эти принадлежали, естественно, рабовладельцам. Лишение их земель приказом Шермана, равно как и лишение их рабов Прокламацией об освобождении было мерой военного времени, санкционированной «военными властями». Тринадцатая поправка придавала намерениям Линкольна силу закона — оставалось только ждать, как Верховный суд, Конгресс и президент отреагируют на последствия приказа № 15. Однако армия ждать не желала. В течение нескольких следующих месяцев генерал Руфус Сэкстон — аболиционист, командовавший оккупационными силами Союза на прибрежных островах Южной Каролины, — лично руководил расселением 40 тысяч освобожденных негров на землях, указанных в приказе Шермана.

Военные мероприятия офицеров, управлявших оккупированными территориями, деятельность представителей Министерства финансов, наблюдавших за покинутыми плантациями, и обществ помощи освобожденным рабам, посылавших миссионеров и учителей, сделали необходимым создание правительственного органа для координации их усилий. К сожалению, эти группы работали вразнобой. В 1863 году Конгресс впервые принял закон об учреждении Бюро по делам освобожденных негров. Разногласия по поводу того, должно ли это агентство быть частью военного или финансового ведомства, отложили введение закона в действие до 3 марта 1865 года. К тому времени Чейз уже не возглавлял министерство финансов, поэтому радикальные республиканцы, желавшие, чтобы он руководил работой этого офиса, были согласны считать его подразделением военного министерства. Функциями Бюро (официально именовавшегося Бюро по делам беженцев, освобожденных рабов и пустующих земель) было предоставление материальной и духовной помощи сотням тысяч белых и черных беженцев, которых война сорвала с родных мест, и содействие освобожденным рабам в их непростом переходе от рабства к свободе. Также Конгресс предоставил Бюро контроль над «пустующими» землями, оговорив, что каждый отдельный освобожденный «должен получить не более сорока акров» такой земли в аренду на три года с возможностью ее выкупа по истечении данного срока, получая на нее такое право, «какое определит правительство Соединенных Штатов» [1497] . Это было расширенное толкование приказа № 15 Шермана. Сможет ли Конгресс установить какое-либо право на землю, оставалось пока неясным, но в любом случае создание Бюро по делам освобожденных стало беспрецедентным обращением федерального правительства к темам социального обеспечения и трудовых отношений. Здесь правительство ждали столь же беспрецедентные проблемы, порожденные освобождением четырех миллионов рабов и строительством нового общества на развалинах старого.

Успех или провал деятельности Бюро частично зависел от политических условий реконструкции. Этот вопрос поднимался на большей части заседаний Конгресса зимой 1864–1865 годов. Перспективы достижения компромисса с президентом казались благоприятными. Послевкусие от убедительной победы республиканцев сгладило противоречия, нараставшие после применения Линкольном «карманного вето» по законопроекту Уэйда — Дэвиса. Перевод Чейза в Верховный суд был еще одним шагом в русле сближения позиций президента и радикалов. Касаясь вопросов реконструкции в своем послании Конгрессу от 6 декабря, Линкольн намекнул на вероятность «более жестких мер, чем приняты к настоящему дню» [1498] . Такая готовность прислушаться к мнению Конгресса уже наполовину подготавливала почву для принятия нового билля о реконструкции. Контуры этого закона были вскоре намечены в ходе переговоров Линкольна с лидерами парламентского большинства: Конгресс соглашался с проведенной реконструкцией Луизианы и Арканзаса (к которым вскоре должен был присоединиться Теннесси) в обмен на обещание президента подписать закон, касавшийся остальных штатов бывшей Конфедерации, близкий к варианту Уэйда — Дэвиса.

Представленный нижней палате, этот новый билль гарантировал избирательное право «для всех мужчин», включая чернокожих.

Линкольну удалось убедить председателя комитета, ответственного за доработку этого проекта, ограничить это право, даровав его только тем чернокожим, кто сражался в армии. Следующие два месяца билль непрерывно правился как в самом комитете, так и на заседаниях палаты. На одном этапе вместе с солдатами в привилегированную категорию попадали и все грамотные негры, на другом вообще снимались все расовые ограничения, на третьем — положения законопроекта опять распространялись на Луизиану с Арканзасом. Демократы блокировались с умеренными республиканцами, чтобы провалить более радикальные варианты билля, и с радикальными — чтобы не прошли консервативные, так что законопроект не имел шанса быть принятым. Не желая способствовать росту сторонников президентского варианта реконструкции, радикалы объединились с демократами и не допустили в состав Конгресса сенаторов и представителей от Луизианы. Таким образом, 38-й Конгресс завершил свою деятельность, не предприняв дальнейших шагов по вопросу реконструкции. Радикальные республиканцы сочли, что это даже к лучшему. В следующий состав Конгресса прошло больше радикалов и меньше демократов, заметил один из них: «А пока, я надеюсь, народ лучше поймет наши требования всеобщего избирательного права» [1499] .

Перспектива «растолковать» эти требования и Линкольну казалась заманчивой. Политические взгляды президента в ходе войны неуклонно дрейфовали влево: сначала он не признавал освобождения рабов, потом склонялся к ограниченному освобождению и возможности колонизации, а затем — к всеобщему освобождению и ограниченному избирательному праву. Такой тренд вполне мог привести его на момент окончания войны к признанию всеобщего избирательного права. Призывы Линкольна во второй инаугурационной речи о «недопустимости мщения» и о «милосердии для всех» не оставляли сомнений в этом, несмотря на то что в этих словах имелось в виду скорее гуманное обращение с бывшими мятежниками. В то же время эта речь свидетельствовала о решимости президента продолжать войну, пока с рабством не будет покончено. «Мы искренне надеемся и истово верим, что этот Божий бич — война — закончится как можно скорее, — сказал шестнадцатый президент Соединенных Штатов в начале своего второго срока. — Однако если Господу угодно, чтобы она продолжалась, пока все богатства, созданные двухсотпятидесятилетним безвозмездным трудом рабов не обратятся в пыль, пока за каждую каплю крови от удара хлыста не воздастся каплей крови от удара меча, как было сказано три тысячи лет назад, пусть так же будет сказано и сейчас: „Суды Господни истина, все праведны“» (Пс. 19:9) [1500] .

Улисс Грант был уверен, что Судный день не заставит себя долго ждать. Зимой союзные войска под Питерсбергом продвигались на запад, чтобы перерезать последнюю дорогу, ведшую в город с юга, и угрожали последней находившейся в распоряжении южан железнодорожной линии. 55-тысячная армия Ли таяла из-за дезертирства, весеннее солнце сушило дороги после необычайно сырой и дождливой зимы, и успех 120-тысячной армии Гранта был лишь вопросом времени. Ожидалось, что Шерман выйдет в тыл Ли к концу апреля, но Грант хотел, чтобы Потомакская армия «победила своего извечного соперника» без посторонней помощи, чтобы избежать в будущем насмешек шермановских ветеранов. «Я хочу покончить с этим делом здесь», — говорил главнокомандующий Филипу Шеридану. Больше всего Гранта беспокоило то, что одним прекрасным утром он не увидит против себя южан, ушедших на соединение с 20-тысячным войском Джонстона для совместного нападения на Шермана [1501] . Ли, совершенно очевидно, обдумывал подобный план, но таким образом он давал Гранту долгожданную возможность выманить южан из окопов на открытую местность.

К марту Ли убедился в том, что вскоре ему придется оставить укрепления Питерсберга, чтобы избежать окружения. Это бы означало и падение Ричмонда, но это было бы не так фатально, как поражение армии — единственной силы, оставшейся у Конфедерации. Для того чтобы вынудить Гранта сократить фронт и ослабить мертвую хватку, препятствовавшую отходу южан, Ли запланировал неожиданную атаку на позиции врага к востоку от Питерсберга. В ночь на 25 марта командующий корпусом южан Джон Гордон послал фальшивых дезертиров, сначала побратавшихся с дозорными янки напротив форта Стедман, а затем повязавших их, после чего дивизии Гордона ворвались в сонный форт. Захватив несколько артиллерийских батарей и полмили траншей, конфедераты, казалось, совершили блестящий прорыв, однако северяне в ходе контратаки вернули все потерянное, присовокупив к этому передовые окопы конфедератов, окружив там многих мятежников и вынудив их сдаться. Южане потеряли около 5000 человек, федералы лишь 2000. Вместо того чтобы вынудить Гранта сузить фронт, Ли пришлось растянуть свой до предела, и Грант не замедлил воспользоваться этим.

29 марта он приказал одному из пехотных корпусов и кавалерии Шеридана, недавно вернувшейся из долины Шенандоа, обойти правый фланг конфедератов в десяти милях к югу от Питерсберга. Ли послал Джорджа Пикетта во главе двух пехотных дивизий под проливным дождем, чтобы помочь измотанной кавалерии остановить их движение. В ходе ожесточенного боя на размокшей земле в последний день марта федералы действительно были ненадолго задержаны, однако на следующее утро они стали окружать изолированный отряд Пикетта у перекрестка дорог, известного под названием Файв-Форкс. Спешившиеся солдаты Шеридана, вооруженные скорострельными карабинами, пошли в лобовую атаку, пока 5-й корпус Гувернера Уоррена медленно обходил Пикетта с фланга. Появляясь то тут, то там, уговорами и проклятиями призывая пехоту двигаться быстрее и бить сильнее, Шеридан наконец сумел скоординировать наступление, завершившееся самой крупной победой в начавшейся в Глуши почти год назад этой долгой кампании. Дивизии Пикетта были разгромлены, половина солдат сдалась торжествующим янки, а другая обратилась в беспорядочное бегство. Когда весть об этом достигла ставки Гранта, он приказал начать наступление по всему фронту на следующий день — 2 апреля.