Чтение онлайн

Если бы кто-то посмотрел на поединок со стороны, он бы не увидел мечей; вместо этого его взору предстал бы чёрный маревый вихрь, окружавший соперников. Скорость, с которой наносились удары, была непостижима человеческому разуму — клинки питались лишь силой рефлексов, отточенных до идеала. Персиваль чувствовал, что невольно использует модуль, чтобы ускорить движение меча, и знал, что Франц делает то же самое. Это был истинно равный бой — возможно, первый в жизни нынешнего Бога Разума.

Мечи проносились над головами, соперники уклонялись и двигались по комнате в яростном танце. И уже не одним мечом, а несколькими атаковали они друг друга — оружие появлялось из воздуха, ударяло и растворялось там же, являя собой воплощение сущности эффекта Зормильтона — Мацело. Бог Разума был искусен в управлении модулем, но Персиваль обладал великим боевым опытом. И эта дуэль стала высочайшим проявлением искусства поединка — искусства, имеющего смысл только в бою людей друг с другом.

***

Гвен сидела на кровати в своей комнате спиной к окну. Освещение было выключено, и единственное, что проецировало тень на кажущуюся чёрной стену — слабый свет Клехту, естественного спутника Левена. Но Гвен не видела даже этого — закрыв глаза, она осторожно приоткрывала запреты, которые наложила на свои мысли.

Но чем больше она пыталась, тем больше убеждалась в том, что это безнадёжно. Даже единственная мысль, проскочившая на кратчайший миг, отдавалась в разуме ужасным чувством, которое она называла тревогой. Гвен оказалась в коконе собственных запретов, окружённая болью — и выбраться оттуда уже не могла.

— Гвен, — голос Агмаила мягко коснулся сознания вместе с тем, как Бог Разума проявился за спиной.

— Приветствую, мой Бог, — ответил рефлекс Гвен.

Агмаил медленно обошёл кровать и сел рядом с потухшим Рыцарем.

— Персиваль беспокоится о тебе, — сказал он тихо. — Я пришёл помочь.

Гвен открыла глаза; дыхание её срывалось.

— Я не знаю, что со мной, мой Бог, — сказала она, и в этих словах явилась отчаянная крупица тревоги, прорвавшаяся сквозь кокон запретов. — Я думала, я ко всему готова. Но мои методы… не решают проблему…

Агмаил опустил взгляд.

— Возможно, мне известно то, что ты силишься себе запретить, — его слова казались незримыми объятиями, — но никто в моих Двух Мирах не мог быть к этому готов.

Гвен снова застыла, и Агмаил ощутил жестокую борьбу в её сознании.

— Я могу тебе помочь, — продолжил он. — Но мне нужно твоё согласие.

— Сделайте что угодно, — проговорила она. — Почините меня…

— Я ещё не сказал условие, — Агмаил закрыл глаза. — Я могу выстроить систему запретов в твоём сознании так, чтобы воспоминания не вызывали боли. Но большую часть того, что ты помнишь о нём, придётся забыть. Я дам тебе возможность подумать, а после того скажи — согласна ли ты.

И с последними словами Бога Разума от тревоги не осталось ни следа. Взгляд Гвен сфокусировался, и разум опустел, устав после долгой борьбы. Но она помнила вопрос Агмаила и понимала, что подавление эмоций долго не продлится — поэтому из последних сил сконструировала цепочку.

«…тревога — неэффективно: согласиться.»

И Гвен кивнула.

Агмаил поднялся на ноги и обратился к вечности:

— Что ж, видит Набла, я выбираю лучшее из худшего, — он повернулся к Гвен и встал перед ней на колено, положив ладони на плечи. — Прошу меня простить, — прошептал он и закрыл глаза.

Со стороны казалось, что Бог Разума и Железный Рыцарь застыли во времени на несколько минут. На комнату опустилась тишина, едва нарушаемая дыханием вершителя обряда и мученицы Войны — вряд ли можно было подумать, что именно происходит сейчас в их сознаниях. Лишь редкие слёзы, текущие по щекам Гвен, были свидетельствами её утраченной печали.

Туманная тишина ожидания удушающей тревогой наполняла зал собраний перед боем. Она текла из каждой щели, её источал каждый предмет, и словно сам воздух стал ею, с каждым вдохом обжигая горло Рыцарей, словно вязкий анестетик. Они смотрели в пустоту, желая разрушить эту тишину, но первое слово было бы подобно попытке сдвинуть с места застрявший вал старого механизма, ржавеющий с каждой минутой всё больше.

В зале, однако, были не все. На штурм Атексетеса адмиралом были сформированы три отряда из бойцов, проявивших подходящие для задачи качества. Рутил учёл и обратное — опасаясь внезапной контратаки оставшихся за горизонтом Атексетеса вражеских сил, он сформировал ещё три отряда — максимально способных к обороне. Из шестидесяти Железных Рыцарей Анриона осталось всего тридцать два.

Все три атакующих отряда были в сборе — не явился лишь Персиваль Алери. Его отряд почти не претерпел изменений, однако место Гидеона сейчас занимала, наверное, самая странная личность во всей армии Айлинерона: Линис. Некогда она была капитаном своего отряда — до тех пор, пока не осталась там в одиночестве. И тем более странной выглядела её максимально непринуждённая поза на кресле у круглого стола: она закинула ногу на ногу, прикрыла глаза и задумчиво покачивала на пальце подвеской в виде двух крыльев, сверкающих металлом перьев.

— Персиваль говорит, что Агмаил уверен в нашей победе, — голос Борса звучал спокойно; но, смешавшись с витающей в воздухе тревогой, он словно бы приобрёл вкус пепла. — Но я знаю, что Рутил ему не верит и считает безумцем.

— Занятно… — Линис посмотрела на Борса с изучающим любопытством. — Прошу, поверь моему слову, Борс — я уже знакома с человеком, который называл Агмаила безумцем. О, какие же он строил планы, рассчитывая на его провал… Но всё случилось, как наш Бог Разума сказал: явились Атексеты, и ныне сей сударь снял перед ним шляпу. У нас нет оснований считать, что мы знаем столько же, сколько Агмаил. Я ему верю.

— Но у нас нет оснований считать, что Агмаил умнее нас, — холодный голос Лориана разогнал тревогу, уколов взамен тысячей игл. — Бог Разума имеет привычку скрывать информацию, и с этой привычкой некоторые не понаслышке знакомы, — Лориан посмотрел на Линис, но выражение ленивого любопытства не пропало с её лица. — Кто знает, какие выводы могли бы мы сделать, если бы знали всё, что знает он?

Линис прищурилась:

— О Набла, нам ли пристало мечтать? Тем более, в актуальном случае Агмаил таки рассказал нам всё о предстоящей битве. В первом порядке оцениваю вероятность победы классом С, если поверим, и классом D, если откажемся верить.

Тревога исчезла из воздуха окончательно, сконцентрировавшись в тонкой нити всё нарастающего напряжения между Линис и Лорианом. Борс нахмурился: чем дольше длилась Война, тем явственней чувствовался внутренний конфликт в каждом из Рыцарей — и выливался он в чрезмерную критичность друг к другу. Ни к чему хорошему это привести не может…

Раскрылась дверь, и Персиваль Алери шагнул через порог.

— Сейчас не время бессмысленных споров, — проговорил он, и нить напряжения не устояла перед каменной волей его голоса. — Наш враг всё ещё жив, и вы все знаете, как это исправить.

Капитан Первого Отряда прошёл к своему месту за круглым столом и встал за креслом, возвышаясь над ним, как пирамида Храма над городами Кубуса.

— Когда мы пройдём за горизонт, пути назад не будет. Мы сможем получать сигналы извне, но забудьте о том, чтобы послать ответ. Если не уничтожим Атексетес — это билет в один конец. Но если победим — выжившие станут спасителями Человечества. Lisotelis vitear, братья мои и сёстры.

— Mansotelis nevor! — словно приговор, прозвучала вторая часть девиза: «Со светом умрём».