Чтение онлайн

<Прощание>

До скорой встречи, Человек. И до скорых вестей.

— Ну, вроде ошибок нет, — резюмировал Роберт.

— Это с самого начала было понятно — мы же знали ответ, — ответила Шинобу, пожав плечами.

— Иногда мы думаем об одном, а математика говорит нам другое, — Роберт развёл руками. — И в таких случаях нам нужно доверять именно ей, а не интуиции.

Роберт и Шинобу сидели вместе в одной из лабораторий Института Фундаментальной Физики, который находился достаточно глубоко под землёй, чтобы звуки войны были слышны лишь как отдалённый грохот. Перед ними был совершенно пустой стол, но благодаря нейре они видели на нём бесчисленное множество формул, описывающих возникновение замкнутых времениподобных кривых. Иными словами, Роберт Мацело и Шинобу Кёртис только что изобрели путешествия во времени.

— Ну так что? — спросила Шинобу тихо. — Публикуем протоверсию?

— Думаю, мы сделали достаточно, — кивнул Роберт, задумчиво глядя на формулы. — Если мы где-то ошиблись, то нас поправят, а если нет — мы победили. Публикуем.

Мысленными командами Роберт собрал выкладки со стола в нейрограмму, и в следующий момент она уже оказалась в Системе — доступной для скачивания всем обитателям Кубуса. Сделав это, он вздохнул и откинулся на спинку стула.

— А ведь сегодня новый год наступает, — в его голосе чувствовалась печаль. — Удивительно, как много может поменяться всего за один оборот вокруг Солнца…

Шинобу молча кивнула.

— Я хотел бы думать, что ещё через год мы снова сможем наслаждаться миром. Если война быстро началась, пусть она быстро и закончится.

— Выпьем! — Шинобу вскинула руку с невидимым стаканом, всё так же печально глядя вниз.

Свет в лаборатории замигал вместе с тем, как с поверхности донёсся низкий гул. Пол и стены задрожали, и мелкие детали, разложенные по столам и полкам, звенели им в ответ. Затем наступила тишина — смолкли даже звуки битвы, и двое физиков могли слышать даже дыхание друг друга.

Это было так невыносимо тяжело — осознавать, что прекрасный и идеальный Кубус настолько легко уничтожить, взорвав на его поверхности миллион бомб. Террасы с изящными деревьями с видом на океан — разрушены. Храмы, где Первый Набла услышит, и Агмаил ответит — разрушены. Просторные галереи учебных заведений, где солнечный свет, белый и строгий, вторил строгости мысли юных умов — разрушены.

Кубус пал.

И Кубус пал в тот самый момент, когда первая бомба разорвалась на его поверхности. Ведь Кубус — не планета, Кубус был идеей. Идеей, простирающейся прекрасной белизной из прошлого в будущее, с севера на юг. Бесконечность вперёд — и бесконечность назад. Кубус пал в тот самый момент, когда вечность была жестоко изорвана вторжением безликого врага.

И зачем это всё? Альмер Зормильтон говорил однажды, что Атексеты подобны вирусам. Что они странствуют по космосу, пожирая цивилизации и создавая из их останков подобных себе. Но что такое вирус? Это лишь оболочка с инструкцией. Без разума, без воли, без мотивации. У вируса нет желания убивать, как и у Атексетов нет желания сжигать миры за мирами. Атексеты — это не цивилизация, а лишь ужасная тень всех тех, кого они успели уничтожить. Выходит, у разрушения Кубуса даже нет смысла.

Но всё же, думал Роберт, изначально Атексеты обладали какой-то индивидуальностью. У них точно был свой мир, свой облик — но что же довело их до такой жизни? В какой переломный момент Атексеты стали странствовать по Вселенной и когда — если не сразу — они решили, что уничтожение других цивилизаций выгодно для них?

— Шинобу, — сказал Роберт почти шёпотом, когда грохот битвы снова начал разгораться. — Расскажи мне про Кси. Про то, кто вы, чем занимаетесь, кто такой доктор Кенни…

Свет в лаборатории стал совсем тусклым. Роберт едва мог различить предметы, что лежали у противоположной стены. Война же грохотала, лязгала и свистела тысячей разных звуков, и сложно было опознать даже малую часть из них.

— Я пришла в Кси не сразу, — ответила Шинобу тоже тихо, будто бы боялась привлечь слишком много внимания. — Поначалу мне вообще казалось, что это просто дискуссионный клуб. Мы читали статьи, обсуждали новости науки, учили друг друга всяким интересным вещам. Доктор Кенни же параллельно с этим постоянно пытался придумать что-то своё. Он часто делился с нами своими наработками, объяснял их, но обычно рано или поздно мы находили нейрограмму, где это выводилось до него.

Шинобу всё так же грустно смотрела в пол, но теперь на её губах была ироничная улыбка.

— Я до сих пор не понимаю, что в голове у этого человека. Я никогда не видела его грустным, раздражённым или радостным; он будто бы существовал только в двух состояниях. Большую часть времени он просто наблюдал и лениво комментировал, но, если дискуссия была ему интересна — о Боги, надо видеть его лицо в этот момент. Маньяк, истинный маньяк. Кстати, забавный факт — на Старой Земле маньяками почему-то называли убийц…

Роберт слушал рассказ о Кси, и тревога уходила на второй план. Война, взрывы, битвы — всё это казалось нереальным. В своих мыслях он был там, за одним столом со Свободными Исследователями: слышал их голоса, видел их лица. Он внимательно слушал рассказ Шинобу о том, как через три года после основания Кси там появился математик Марк Цурай; как они вместе с доктором Кенни реформировали сообщество, и его участники мало-помалу начинали свой путь в научном творчестве; как доктор Кенни медленно превращался из человека в легенду, общаясь с Кси всё меньше; Шинобу рассказывала о Трисовете, сменившем Кенни у руля Кси, о первой серьёзной публикации, о том, как сообщество преодолело пик активности и начало склоняться к закату; и Роберт слушал её, желая, чтобы однажды он смог сидеть за тем квадратным столом, забыв про Долг и занимаясь свободным творчеством…

***

Сквозь холодную толщу метапласта донёсся угнетающий гул. В несколько секунд он стал настолько низким, что Роберт уже не слышал его, но чувствовал, как содрогается стена за его спиной. Свет прощально мигнул в последний раз и исчез, оставив лабораторию в полной темноте. Взрыв, показавшийся подозрительно близким — стены затряслись, посыпалось с полок то немногое, что там оставалось, и гул резко оборвался. Что-то с лязгом и грохотом упало в лаборатории, и наступила тишина.

— Роберт, — голос Шинобу был тих, но не дрожал. — Ты меня слышишь?

— Да.

— Помнишь, как… — Ещё один взрыв перебил её, и на этот раз падали уже сами полки. — Помнишь, что было, когда мы встретились?

— Помню, — прошептал Роберт.

— Ты тогда сказал мне, что не знаешь, что делать. Что задача, которая стоит перед тобой неподъёмная. Что…

Скрип и скрежет, настолько громкие, что проникали с поверхности в лабораторию, не дали ей договорить. Страшно было даже представить, что творилось там, сверху — если звуки настолько ужасающие были лишь лёгким побочным эффектом от жестокой битвы. Дождавшись, пока звук, похожий на визг тысячи голосов, исчезнет, Шинобу проговорила: