Бог бросил кости. Том 2
Шрифт:
«Слава Набле, — сказал капитан. — Я рад, что ты жив».
***
Вскоре вокруг Персиваля собралось около десятка других Рыцарей. Из его собственного отряда нашлись всего двое — Лориан и Гвен — но было вполне вероятно, что остальные либо ещё в поисках маяков, подобных тому, что запустил Персиваль, либо нашли других выживших капитанов. Эффективного радиуса связи между двумя Истребителями не хватало на большие расстояния, поэтому Персиваль не мог знать, как обстоят дела у остальных — но он хотя бы мог облегчить работу спасательной группы, собрав вокруг себя как можно больше соратников. В этом и состояла реализующаяся часть протокола Гидра-ноль.
«Капитан Алери, — наконец, сказал Лориан так, что никто, кроме Персиваля не мог его услышать. — Могу я задать вопрос?»
«Я слушаю тебя».
«Вы тоже помните, я ведь прав?»
Цепочка развилась в мыслях Персиваля мгновенно: от слова «помните» до Второй Великой Амнезии, устроенной Агмаилом в первый день Войны. Но пока нельзя быть уверенным в том, что Лориану тоже уберегли память. Надо действовать осторожно…
«Как ты это понял?»
«Ваши мысли вас выдали. Когда вы говорили об Агмаиле, вы подумали об имени «Франц». Человек, незнакомый с этой связью, никак не мог это воспринять — если я правильно понимаю ментальную механику. Для всех вокруг вы сказали «Агмаил» — но я услышал ваши мысли так, как слышали их вы. Я тоже помню это имя».
Повисло молчание.
«Сейчас ты поставил очень многое на ту возможность, что я действительно помню о Франце, — ответил, наконец, Персиваль. — Если бы это оказалось не так, и у меня, и у тебя были бы проблемы. Но так как ты сделал то, что сделал, я могу предположить, что либо ты чересчур опрометчивый смельчак, либо чувствуешь людей гораздо лучше меня. В нынешних реалиях я даже сомневаюсь, что из этого лучше. Да, я помню Франца».
Пульс Лориана участился, руки вспотели. Мысли и эмоции в узде расщепления метнулись, как строптивая Атексетская машина в лаборатории Зормильтона.
«Но вам не кажется это неправильным?» — голос Лориана дрожал бы, но мысли передавались кристально безупречными.
«Присягнув на верность богу нашему Агмаилу, мы оставили ему решать, что правильно, а что нет, — сказал Персиваль. — Скажу лишь, что и я сам воспринял это решение Бога Разума несколько переходящим рамки. И не только это».
Лориан посмотрел вниз, где едва заметно пролетала под ним полупустынная поверхность Левена. Солнце склонялось к горизонту, поэтому граница света и тени была видна невероятно чётко. Лориан загляделся. Есть ли такая линия, которая настолько же чётко отделяла бы правильные решения от неправильных, добро от зла? Если Атексеты, пришедшие уничтожать, находятся там, во тьме, где редкими огоньками цивилизации сияют засыпающие города, то где же сам Агмаил? Если Бог Разума распоряжается жизнями, как ему угодно, то чем он в этом отличается от этих непознаваемых вторженцев? Как далеко он от черты, где Солнце перестаёт освещать людям путь?
Лориан всё больше вглядывался в эту медленно ползущую по поверхности Левена линию. И вскоре он стал замечать, что то тут, то там эта линия словно разрывалась неправильными зубцами — это уходили из дня в ночь человеческие города. И как города, величественные очаги цивилизации, разрывали своими небоскрёбами границу света и тени, так и люди, подобные Агмаилу, искажали само представление о правильных и неверных решениях. И как ящерица, ползущая по поверхности планеты из дня в ночь, Лориан чувствовал, что ему не хватает взгляда охватить всю картину и разобраться, что же здесь происходит. Он был недостаточно силён.
Но достаточно ли силён сам Бог Разума?
«Капитан Алери, — снова обратился Лориан к Персивалю. — Мог ли Франц отобрать что-то у меня так, чтобы я не заметил отсутствия?»
Персиваль понял — речь шла о воспоминаниях.
«Да», — коротко ответил он.
«Если это действительно случилось, что это могло быть?»
«Если судить по тому немногому, что мне удалось вернуть — Франц блокировал все факты, которые могли способствовать раскрытию его планов. У меня он забрал воспоминания о встрече с Истребителем сил обороны Левена, а что он забрал у тебя — одному ему известно».
«Но что он мог забрать у такого, как я? Чем я могу ему навредить?»
«Возможно, он обнаружил у тебя в памяти что-то, связанное с секретами Дна. Например, информацию, рассказанную твоим отцом».
Отец.
Буря воспоминаний, слов, мыслей, образов, впечатлений. От самого детства, через далёкое и прошлое, в настоящее, до самого последнего диалога — диалога с Агмаилом в Храме Наблы. Здесь всё обрывалось.
Он отобрал у Лориана воспоминания об отце. Он отобрал у него то, ради чего Лориан рисковал жизнью, выбираясь со Дна и пробираясь сквозь населённые Тормонами уровни. Он отобрал у Лориана то, что тот считал смыслом своей жизни и целью существования. Бог Разума сделал из Лориана свою очередную пешку.
Лориан не сдерживал свой гнев. Он позволил ему разрастись, разлиться бурлящим потоком, который едва оставался в узде расщепления. Зормильтоновский модуль заработал в полную силу, изменяя и искажая то единственное, что позволяло Богу Разума контролировать Лориана — его собственную нейру. Если бы кто-то всеведущий писал полную историю Человечества, то этот момент он назвал бы вторым по значимости после рождения Антонио Шарка — Первого Наблы.
Солнце скрылось за горизонтом, и планета окончательно предстала чёрным диском, на котором одинокими маяками сияли паутинки ночных городов.
IV. Глава 3. Вызов
Раздался выстрел, и щепки снова разлетелись из стены маленького деревянного домика. Через отверстие, во много раз превосходящее пулю размером, можно было видеть бесконечную истрескавшуюся пустошь, освещаемую закатным Солнцем. Вороненко отбросил пистолет, и тот попал ровно в капкан на стене. В домик ворвался Оливер — раздражённо посмотрел на капкан — и снова скрылся. Райли продолжал строить свою бесконечную башню из кубиков.
— Почему именно они? — спросил Агмаил, стоя за спиной Эвелин. Та затянулась из тонкой трубки, помедлив с ответом.
— Они все — отражение Единого, — сказала она, наконец. — Первый Набла играл этими людьми, как фигурами в своей загадочной игре. Их было больше — но почему-то Демиург хочет, чтобы именно те, кто есть в этом доме, не покидали этот мир. Будто они ещё не всё нам дали…
— Я забираю твоего коня, Альфер, — сказал Дориан, подобрав под себя ноги. Он покосился пустым взглядом на лужу крови под оторванной рукой оппонента и едва заметно поморщился.
Агмаил мечтательно осмотрел домик.
— Демиург, значит… Почему ты веришь, что он существует?
Эвелин тихо засмеялась.
— Эх, бедняжка. А ведь ты одарён его милостью куда больше многих… — она стукнула носками туфель друг о друга, стряхивая с них пыль. — Представь великого художника, который пишет этот мир, рисуя линии каждого из нас из прошлого в будущее. У него есть видение того, что он хочет получить, но видение это несовершенно — по законам созданного им же мира будущее не может следовать из такого прошлого. И линии те, не совпадая друг с другом, заканчиваются и начинаются в особых местах этого живописного пейзажа: в людях, которых я называю Несущими.