Чтение онлайн

Традиция, как событие, совершающееся в пространстве между вручением дара и его принятием, учреждает партнеров; но к тому же она представляет собой описание некоего отношения между передаваемым по традиции «предметом» и (заодно) передаваемым по традиции содержанием. Поэтому необходимо проводить различие между активной и пассивной традицией. И поскольку в поле зрения оказываются и передающий, и передаваемое, необходимо обратить внимание на начало или на того, кто основывает традицию. В этом отношении рядом с Божественной traditio выступают апостольская и церковная traditiones. – Содержание, передаваемое в этих традициях, весьма многообразно. Оно может относиться к тому, что затрагивает вопросы веры или нравственности; оно может охватывать церковный культ и жизнь верующего и, тем самым, включать в себя так называемые церковные заповеди.

Мы должны твердо запомнить: именно в рамках традиции верующие защищены от опасности отпасть от «истинного Евангелия», заложенного в фундамент traditio apostolica, т. е. от жизни истинной. Связанные с действием Духа в Церкви традиции могут сохранять свою связь с Церковью до самого конца. Но они могут также возникнуть в какое-то определенное время и в какое-то определенное время себя изжить. Тем самым, традиции подчеркивают свою служебную функцию по отношению к Традиции, в центре которой пребывает спасительное деяние Божие в силе Духа Святого. Так что, в конце концов, традиция сама есть часть Евангелия, той всеобъемлющей Благой Вести, которая вручена Церкви, дабы та возвестила ее всему миру. Церковь, ведомая Духом, осознала, что «заключает в себе факт Иисуса Христа, факт Его пришествия во плоти, Его смерти и воскресения, вознесения одесную Отца, Его присутствия в жизни верных через Духа Святого, крещение в Него, Его Евхаристия» [684] . И эта вера, которая всегда понуждала и понуждает к развитию, и есть живая традиция.

Нужно еще раз отчетливо повторить то, что уже прозвучало: традиция не есть просто мертвый предмет, который нужно точно описать и оценить в его отношении к Св. Писанию и Credo Церкви. Традиция говорит об истории, присутствующей в настоящем как живая сила. И эта жизненность, впервые открывающаяся размышляющему над историей, преступает область голых фактов и затрагивает сферу личностных отношений. Традиция раскрывается как переплетение личных взаимоотношений, находится в поле напряжения между Я и Ты, между выявлением и ускользанием. И поэтому традиция представляет собой нечто большее, чем просто хранилище памяти; как traditio она – спасительное деяние Бога и одновременно откровение Его живого присутствия в [историческом] времени. Она свидетельствует о настоящем как месте спасительного присутствия Бога во Св. Духе. Это становится зримо и ощутимо в Церкви – и в духовном служении, и в священническом чине, и в призвании христиан и препоручении им особой миссии. Дух Божий, как деятельная жизненная сила, есть поэтому одновременно и «душа Церкви» [685] . Он соединяет верующих в единый народа Божий; Он совершает таинства Церкви. А кроме того, Он заставляет различать в Церкви затронутое грехом и незапятнанное, отличать земную церковь от Церкви небесной – «без единого пятнышка и морщинки», как говорили Отцы [686] . Поэтому и там, где церковь осуществляет свою миссию как traditio Евангелия, нельзя исключить все человечески ограниченное и затронутое грехом.

Церковная традиция постоянно остается зависимой от действия Духа Божия. Он и есть изначальный носитель традиции. «От Моего возьмет и возвестит вам», – говорит Иисус Христос (Ин 16, 14). Уже те исторические свидетельства, что содержатся в Ветхом Завете, суть возвещение воли Божией и Его заповеди. Они заповеданы как спасительное обязательство, данное Яхве своему народу, как обетование спасения также и всему миру. В Иисусе Христе это обетование (как спасительное обязательство) не просто исполняется; оно раскрывается в направлении вечного будущего блаженства и скрепляется как новый союз кровью Христовой. История, как место действенного присутствия Иисуса Христа «в Духе», есть, тем самым, Его история в церкви вплоть до скончания времен. А поскольку это присутствие {243} воскресшего и вознесшегося на небеса Господа есть неизменно также присутствие Св. Духа – живительной силы, направленной на «осуществление истории спасения» [687] , – уже Новый Завет свидетельствует о традиции как деле Св. Духа, опирающемся на духовное служение Церкви. Возвещение Евангелия, которое должно осуществляться в церкви и посредством церкви как послание о спасении для всех народов во все времена «и даже до края земли» (Деян 1, 8; ср. Мф 28, 20), ставит Церковь в особое, ничем иным не заменимое, отношение к традиции. Церковь принимает сокровище традиции не просто пассивно как некое достояние, за которое ответственен Св. Дух; Церковь как сила, действующая активно, и сама заодно является носительницей традиции.

Врученный Церкви дар традиции есть, вместе с тем, препорученная ей задача дальнейшей его передачи. Тем самым, будучи частью жизненной истории Церкви, традиция заключает в себе процесс всегда актуального ее (этой истории) понимания и исполнения. И сама традиция меняется в этом процессе. Форма и содержание разъединяются. И только Дух Божий есть та инстанция, которая при неизбежном изменении формы гарантирует идентичность того [содержания], которое в ней заключено. Такая «гарантия» не ограничивается, однако, абстрактным содержанием некоей истинной формулы церковного Символа веры. Она становится конкретной в исполненном верою восприятии; она воплощается в осуществлении Церковью даров и обязанностей, которые ниспосланы ей силою Св. Духа. В свершении традиции открывающий Себя Бог и адресат откровения нераздельно взаимосвязаны. Диалогическая и в живом присутствии осуществляющаяся действительность откровения представляет собой фундамент традиции.

Поскольку Дух Божий Сам основывает традицию и поскольку именно Он служит источником ее полномочий, следует по отдельности разъяснять traditio, с одной стороны, в соответствии с ее сущностью и, с другой стороны, как часть церковного самосознания.

Что касается первого, событие откровения неразрывно соединяет в себе открывающего Себя Бога и непосредственных восприемников традиции (пророков и апостолов). Единые в этой основывающей взаимосвязи, Ветхий и Новый Заветы имеют, тем не менее, в этом отношении ряд важных отличий, которые не следует упускать из виду. А именно: поскольку откровение обретает в Иисусе Христе свою высшую точку, то и оценка связанных с этой вершиной носителей откровения должна ко Христу примеряться и от Него исходить. {244} Служение откровению позволяет увидеть в Нем одновременно основание передачи веры от поколения к поколению. Пророчества Ветхого Завета соединились в «Пророке», который есть, вместе с тем, и «Сын возлюбленный», и Его надлежит слушать (ср. Мф 15, 5). Избранные Иисусом Христом апостолы, посланные в мир, распространили пророчества Сына: «Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас» (Ин 20, 21; ср. 17, 18). Церковь – «знамение и орудие глубокого единения с Богом и единства всего рода человеческого» (LG № 1), знает в свете доверенной ей традиции о своей собственной сущности и своей универсальной миссии. Посланцы и свидетели, объединенные в Церкви в congregatio fidelium, переживают на опыте это единство в [сознании] общности своих полномочий, они суть, таким образом, как Церковь, совместно носители традиции. И traditio понимается здесь совершенно конкретно, как «передача веры, передача христианской жизни, которая осуществляется в христианской настроенности нашей собственной жизни, в исповедании нашей веры перед людьми и прославлении Бога» [688] . Таким образом, Откровение как единожды и окончательно данное, а потому завершенное, становится обязанностью Церкви. Церковь должна заботиться о его передаче в полном объеме. Посему, то обстоятельство, что Церковь принимает на себя духовное служение и духовные обязанности, означает заодно, что на нее возложена особая ответственность в отношении традиции. Будучи восприимчивой к этой задаче, Церковь остается всегда ecclesia semper reformanda (всегда открытой преобразованиям). Дух Божий, наделяющий своими дарами по собственной воле, не обходит ими Церковь Иисуса Христа в ее строительстве. «В том, что можно было бы назвать соотнесенностью с человеческим элементом истории спасения, существует особый способ обесценивания – имеющий множество оттенков и ответвлений. Без остатка врученная Христу, эта история распространяется через благодать, дарованную апостолам, пророкам, отцам Церкви, папам, основателям орденов вплоть до предпринимаемых богословами трудных попыток нащупать истину. История свидетельствует о множестве уязвимых или попросту неудачных форм выражения или путей развития в области богословия, благочестия, [духовного] руководства» [689] . Именно поэтому серьезное отношение к традиции заставляет нас развить это обсуждение в деталях.

Учительское служение Церкви также находится по отношению к традиции во внутреннем напряжении, о котором только что шла речь. С одной стороны, {245} учительское служение само причастно истории традиции как достоянию, переданному Церкви; с другой стороны, задача церковного учительства всегда состояла в том, чтобы так изложить традицию в современном мире, чтобы в ней непосредственно данная действительность открывающего Себя Бога воспринималось «в слове». Это может совершиться только силою Св. Духа, как это выражено в ставшем «классическим» отрывке из Иринея Лионского:

«Проповедь Церкви – во всех отношениях неизменна и пребывает равной самой себе; она основывается на пророках, апостолах и всех учениках [Христовых]. … Эта проповедь есть содержание нашей веры: мы восприняли эту проповедь от Церкви и храним ее; и силою Духа Божия она постоянно обновляется как некое драгоценное содержимое в прекрасном сосуде и дает обновиться самому сосуду, в котором находится. […] Ведь где Церковь, там и Дух Божий; а где Дух Божий, там и Церковь, и всяческая благодать. Дух же есть истина» [690] .

Поэтому в первую очередь надлежит спросить: что скрывается под именем «Церковь»? Новый Завет учит, что Церковь следует «определять» исходя из действия Духа Божия. И, таким образом, вопрос о «часе ее рождения» может оставаться открытым: здесь можно назвать не только «повеление крестить» [691] , но также те или иные события в жизни Иисуса или общине учеников после Пасхи. В этом находит свое выражение понимание того обстоятельства, что основание Церкви представляет интерес не как историческое событие. Решающее здесь заключается в том, что Церковь, как действительность, ставшая результатом воли Божией и действия Св. Духа, упоминается уже в Св. Писании как многогранное свершение, в котором переплетены многие важные моменты. (В частности, следует в первую очередь указать на испускание Духа Распятым, воскресение и вознесение Иисуса Христа, вдохновение учеников через Воскресшего, Пятидесятницу в Иерусалиме.)

«Сущности Церкви принадлежит ее социальная структура в качестве иерархически выстроенного сообщества со своими службами и полномочиями, животворящий ее как некую душу Дух и (поскольку Церковь, как такая наделенная Духом община, должна засвидетельствовать себя исторически) проявление этих духовных даров вовне» [692] . Об этом необходимо было упомянуть, {245} дабы мы могли правильно учесть величайшее значение апостольской Церкви в аутентичном восприятии Откровения через Иисуса Христа «в Духе Святом, наставляющем на всякую истину». По той же причине в этом месте – в связи с сообщением Откровения в Церкви – необходимо также бросить взгляд на общину [учеников Христовых] после Пасхи. Здесь не только устанавливается фундаментальное положение о том, что «successio и traditio суть собственные измерения передачи Откровения в Церкви» [693] . – Сверх того Новый Завет разъясняет, что всякое призвание апостолов и учеников Иисусом включает в себя некое особое служение в общине и для общины верных – Церкви Иисуса Христа (ср. Мф 16, 18). Поэтому индивидуальное и однократное остается как постоянно значимый фундамент в истоке Церкви – «уникальность собрания апостолов и неповторимость задачи, послужившей основанию их Церкви. […] Однократность и неповторимость объединяет апостолов в силу их особой роли в качестве связующего звена между историческим событием пришествия Христа и верующим человечеством. Божественное ручательство простирается при этом и на личную безошибочность апостолов и равно на внедрение откровения во всей его полноте в церковную общину. Первый церковный период носит, тем самым, нормативный характер для послеапостольской Церкви» [694] . Уже в этот первый период упомянутая однократность и неповторимость апостольского служения была положена в основание преемственности пастырского служения предстоятелей церковных общин. Поэтому нет ничего удивительного в том, что уже во времена отцов для Церкви, как совокупности верующих, устанавливали «предстоятелей», но не для того, чтобы обеспечить нужную правовую структуру Церкви, а в качестве образцов, которые – поскольку они интегрированы в своем образе жизни и благочестии в «тело Христово» – следует понимать именно в перспективе этого членства в Церкви. Мы не оспариваем при этом того факта, что помимо строгого разграничения личной жизни и публичного служения, которое всячески подчеркивалось в ходе реформаторских дискуссий, уже из Писания явствует, что наряду с общим священством (ср. 1 Петр 2, 5–10) была воспринята как данность и церковная служебная иерархия. Эта иерархия «в апостольском наследии выполняла определенное назначение и была наделена соответствующим авторитетом или соответствующими полномочиями, дабы сохранить апостольское сокровище Благовестия и изъяснить его в соответствии с истиной» [695] . Это свидетельствует об особой укорененности церковных чинов в Св. Духе.

В противном случае могло бы случиться, что мера человеческого заблуждения превзойдет истину Божию, институциональная церковь отпадет от Бога {247} и отделит себя от Его благодати. В этом случае она запятнала бы себя разрывом союза, каковой как новый и вечный Завет, скрепленный кровью Иисуса Христа, празднуется в Евхаристии, образующей сердцевину Церкви. Она не была бы тогда Церковью последних времен, которую не одолеют врата адовы. Она не была бы всем этим «как зримая, иерархически выстроенная Церковь апостолов, Церковь призванная и преемственная, Церковь служения и писанного слова, Церковь действительно осуществляемых таинств, Церковь Слова, ставшего плотью» [696] .