Чтение онлайн

К тому же, нельзя не принять во внимание то обстоятельство, что (4) традиция – не просто произвольное развертывание обычаев и установлений Церкви; традиция существенно опирается на богословие, каковое в свою очередь невозможно понять и определить в его служении задачам Церкви, не обращаясь к действию Духа Божия. {235} И в этом отношении именно Pneuma определяет traditio ecclesiae.

Наконец, необходимо помнить, что (5) традиция обретает форму в собственном смысле на основании Откровения. А именно, поскольку Откровение, как самооткровение Божие, даруется таким образом, что человек может его понять как таковое и принять в свою собственную жизнь, то тем самым сказано заодно, что откровение остается живым в рамках традиции. И это происходит постольку, поскольку в традиции Откровение высказано в слове и существует как передача и распространение Логоса – слова Отца (ср. Ин 1, 1). Как такое слово традиция служит посредником в самовозвещении Бога миру в Духе (Pneuma). «Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам» (Ин 14, 26). Но если Откровение Божие о Себе остается в Духе (Pneuma) живо присутствующим и действенным, в Церкви оно – как наследие, полученное от Христа, – высказывается в слове. «От Моего возьмет и возвестит вам» (Ин 16, 14). Исповедание единства Св. Писания, в котором [тем не менее] различены Ветхий и Новый Заветы, удостоверяется в отношении к событию пришествия Христа. Он – альфа и омега, Он – Слово, которым все было сотворено, нашего ради спасения сошедшее с небес, принявшее плоть, праведное Слово суда, которое в конце времен приведет Церковь и мир (как новое творение) к их завершению. Откровение в Духе (Pneuma), живущее в Церкви, становится там плодом действия Св. Духа, выраженным в слове, т. е. возвещается и фиксируется письменно.

Основание традиции есть, тем самым, откровение о Себе единого и троичного Бога; и отсюда – так называемое «повеление о крещении» (Мф 28, 19) – «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» – может быть понято как «основополагающий акт» Церкви; «поскольку это речение значимо сегодня почти повсеместно не просто как слово Иисуса в историческом смысле, но как краткая формулировка ведомых Духом Иисуса Христа, а потому подкрепленных Его авторитетом, развития и практики ранней Церкви» [671] . Церковь как община тех, кто заново рожден «от воды и Духа» (Ин 3, 5) обретает центр своей традиции в праздновании памяти тайной вечери Господней: «сие творите в Мое воспоминание» (Лк 22, 19), что может быть дополнено словом Господа, которое передает Павел: «Ибо всякий раз, кода вы пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет» (1 Кор 11, 26). Таинства крещения и евхаристии обосновывают и одновременно связывают воедино традицию {236} Церкви. В них единый и троичный Бог обнаруживает Себя как исток, как дающая силы и приводящая к исполнению любовь ко всем тем, кто в общине верных переживает вместе с тем глубочайший опыт общности с Богом благодаря встрече с Иисусом Христом «в Духе Святом» (в слове и таинствах).

Если традиция проистекает из действия Бога «в Духе», то исповеданию истории как истории спасения, поскольку она – «место» действия Божия, соответствует проникновение в историчность веры, «каковая вырывает каждого единичного из его единичного бытия и вплетает в ткань истории, от Христа исходящей» [672] . Событие пришествия Христа как событие историческое не только связывает веру каждого отдельного человека с «миром» и «его» историей, но и с верой общины, которой каждый отдельный ее член подчинен посредством исповедания [веры]. Поэтому обращенность к конкретному спасительному деянию Божию, каковое кристаллизовалось в Иисусе Христе, означает заодно критическое вопрошание традиций, коренящихся в традиции Церкви. Эти традиции как часть христианской жизни интегрированы в ограниченный горизонт человеческих возможностей, а поэтому должны всегда пересматриваться и перепроверяться в силу их неизбежной упрощенности. Там, где традиции востребованы только ради них самих, что обосновывается ссылкой на поддерживающий их авторитет, следует напоминать о непреходящей первичности слова Божия – и в смысле его изначальности и в смысле его достоинства. В этом отношении значимы не только слова и проповеди пророков Ветхого Завета (призывавших покаяться и обратиться к Яхве), но и высказанные с предельной решимостью слова самого Иисуса Христа, Который именно там противопоставляет Свое слово «преданию древних», где это последнее утрачивает свою прозрачность по отношению к воле Божией, каковая только и полагает меру. Только в последние дни окончательно откроется, что новый и вечный Завет, скрепленный кровью Христа, и упраздняет, и удерживает Завет Ветхий, т. е. хранит его в подлинной, соответствующей воле Божией действительности. Не достойная почтения древность лежит в основании обязывающей значимости [Ветхого Завета], но хранимое в Завете Яхве с Израилем свидетельство близости Бога избранному Им народу, с которым был заключен союз. Где традиции делают человека настолько узким, что он может с их помощью скорее обрести свой жизненный мирок, чем обнаружить несущую опору своей жизни, там они не могут исполнить предназначения традиции христианской. Обращенность к Богу позволяет верующему увидеть, что вместе с устанавливающей норму традицией ему даруется то {237} пространство свободы, в котором он может постичь свою форму жизни как исходящую от Бога, в Боге хранимую и распахнутую в непреходящее, вечное будущее.

Показательно, что христианской традиции с самого начала принадлежит Св. Писание. Здесь ближайшим образом имеется в виду Ветхий Завет, который в качестве еврейской Библии или, в греческом переводе, Септуагинты стал само собой разумеющейся частью христианских богослужебных чтений. Даже когда иудейский канон еще не был окончательно зафиксирован в своих границах, «его книги были уже в достаточной степени определены, так что их обозначали в совокупности как “Писание” (he graphe) или “Писания” (hai graphai), а цитаты из них могли вводиться при помощи формулы “написано” (gegraphtai). Подобно всякому благочестивому иудею Иисус принимал еврейскую Библию как слово Божие и часто в своем учении и своих возражениях оппонентам с ней сообразовывался. В этом Ему следовали первые христианские проповедники, ссылавшиеся на еврейскую Библию, дабы обосновать правоту христианской веры» [673] . В зависимости от каноничности книг иудейской Библии формировалось также и фиксация новозаветных писаний, признанных в качестве канонических. При этом в богословской оценке двухчастного Св. Писания выступающее наряду с ним regula fidei (правило веры) получает отныне определяющее значение в той мере, в какой на его основании может быть удостоверено богословское своеобразие христианской Библии.

Поэтому продумывание христианской традиции должно, тем самым, постоянно включать в себя библейское богословие. И если оно должно постоянно уделять особое внимание Ветхому Завету, ведь «христианская Библия как единое Писание в двух канонических частях (ВЗ и НЗ) отражает встречу Церкви и синагоги» [674] , тем не менее точно так же неоспоримо, что «библейское богословие Писания может быть развито только исходя из Нового Завета» [675] . Здесь выходит на свет та авторитетная инстанция, которая лежит в основании традиции. Это – Сам Бог, каковой как auctor Писания есть в то же время и Податель осеняющего Писание вдохновения. Богословская рефлексия, которая с самого начала христианской эры сосредоточивается на познании Писания и его истолковании, {238} не может по этой причине более проходить мимо канона Св. Писания. «Для богословия, т. е. рефлективного опосредования заключенного в каноне слова Божия, обращение к Библии в каждом случае только тогда (и именно тогда) становится легитимным, когда канонический текст одновременно раскрывается с учетом имеющихся внутрикафолических структур» [676] . Становление единого Св. Писания из двух Заветов – неотъемлемая часть традиции христианской веры. Принципиальные подходы к Св. Писанию имеют своим основанием традицию [677] .

Тем самым, в поле зрения оказываются два других элемента традиции. Как свидетельство, пребывающее в живом настоящем Церкви, traditio christiana не может быть чем-то иным по сравнению с traditio ecclesiae. Поэтому следует учесть (как второй элемент) тот авторитет, который обеспечивает традиции ее христианский характер, и к тому же (в качестве третьего элемента) тот авторитет, который служит носителем христианской традиции. Писание само себя не истолковывает; в нем tradere длится как основополагающая данность Божественного спасительного деяния. Божественная экономия спасения становится очевидной, как свидетельствует Новый Завет, в силу деяния Отца, «Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас» (Рим 8, 32), она имеет своим центром Сына, «предавшего Себя» за нас (Гал 2, 20; Еф 5, 2. 25) и даровавшего нам – во исполнения своих трудов – Духа Святого, послав Его Церкви (ср. Ин 19, 30). «Домостроительство Божие начинается, тем самым, вместе с традицией; оно продолжается в человеке и посредством человека, которого Бог для этого избирает и посылает в мир. Послание Христа и ниспослание Духа основывают Церковь и вызывают ее к бытию, дабы самим в ней продолжиться: “как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас” (Ин 20, 21; 17, 18)» [678] .

Бог ищет новой встречи с человеком, который разорвал свою связь с Богом (в «нет» греха); и поиск исполняется в traditio – через раскрытие непостижимой любви Божией. Поэтому, обращаясь к Св. Писанию, которое было создано священнописателями, побуждаемыми Духом, можно надеяться постичь, что «Бог хотел нам сообщить» [679] , только благодаря действенной силе Духа Божия.

Для фиксации канона Св. Писания критерий богодухновенности как условия включения (в канон) или, наоборот, исключения того или иного текста из канона является совершенно необходимым. {239} Эта богодухновенность и обеспечивает авторитетность писания внутри Церкви, которая, как институт, обязана своим существованием воле своего Основателя Иисуса Христа.

Священству препоручено в successio apostolica непреложное сохранение и возвещение Евангелия. Поэтому в осознании своих задач оно не может избежать заключенного в традиции напряжения, а именно: в той мере, в какой традиция постоянно связывает воедино задачу сохранения наследия веры и необходимость его сообразного времени возвещения. Даже когда Церковь больше не представляет собой общины, существование которой в конечном итоге зависит от индивидуальных свидетельств веры, следует все же иметь в виду третий элемент – авторитет народа Божия, каковой – соединенный крещением водою и Духом – служит «носителем» традиции. Церковь, как место действия Духа, представляет собой общину, в которой всякий раз заново принимается свидетельство о Христе в качестве живого опыта, действенного в настоящем, а Писание воспринимают с живою верой – как действительное «слово Божие». При этом причастность вере, передаваемой от поколения к поколению и засвидетельствованной в ее обязывающих чертах в общине верующих, обеспечивает связь с историческим основанием, что защищает от своеволия, стремящегося ради собственных спекуляций лишить слово Божие (как слово всегда «открытое») его силы, направленной в будущее.

Церковь и предание нераздельны – и эта связь позволяет обсудить следующие два элемента традиции: исповедание веры, которое ближайшим образом понимается как regula fidei, а впоследствии фиксируется в качестве символа веры, и могущественное присутствие Духа Божия в Церкви, «вплоть до конца дней». При этом внутренняя взаимосвязь этих элементов становится ясна непосредственно. А именно, если Credo, как развитие Писания, представляет собой обеспечение обязательной нормы апостольской Церкви (как остающийся постоянно значимым фундамент и Церкви будущей) и если оно по этой причине предполагает, чтобы быть тем, что оно есть, постоянную поддержку Духа Божия, то всегда действительное исповедание этого Credo не в меньшей степени свидетельствует о постоянном присутствии Духа в осуществлении церковных таинств. Поэтому нет ничего удивительного в таком историческом наблюдении: «на протяжении всего Средневековья считалось, что Писание следовало толковать, сообразуясь c fides, т. е. вдоль путеводной нити исповедания веры» [680] . И точно так же не удивительно, что мы сталкиваемся с постоянными свидетельствами действия Духа в Церкви, которое ощущается уже в Писании, в особенности в Евангелии от Иоанна, и которое уже в первые века христианства учитывалось в оценках вселенских соборов. Отцы соборов явно подчиняли свои решения {240} авторитету передаваемых Св. Писанием Божественных истин – ничто не могло быть установлено в обход Св. Писания, – но они знали также, что ради сохранения этих Божественных истин необходимо выйти за рамки простого пересказа текста Писания. При этом они принимали в расчет как писанные, так и неписаные традиции, чтобы придать выражению Божественной истины необходимую и обязывающую форму.

Последующая богословская рефлексия, которая простирается, охватывая раннюю схоластику, вплоть до начала Тридентского Собора, продолжала последовательно развивать эти темы, так что при этом она весьма дифференцированно раскрывает положение о действии Духа Божия в Церкви. Под «водительством» этого Духа Божия Церковь все глубже проникала в Божественную истину, посредством этого Духа были обоснованы догматы как истинные положения веры.

Поскольку, тем самым, история догматики подчинена экклезиологии и пневматологии, ей удалось избежать сужения перспективы в форме «консерватизма». Именно для того чтобы суметь сохранить исполненное в Иисусе Христе Откровение Божие как откровение Бога о Самом Себе, необходимо раскрытие Откровения всякий раз на том уровне понимания, которое в тот или иной момент фактически достигнуто. Божественная Pneuma блюдет в Церкви заботу о том, «чтобы единожды совершившееся Откровение постоянно удерживалось, при этом, чтобы быть тем же самым в меняющихся обстоятельствах, оно должно всякий раз быть высказано иначе» [681] . Божественная Pneuma связывает Церковь с ее собственной историей, открывая себя в качестве ее (истории) побудительного мотива и взыскательно требуя, вместе с тем, постоянной актуализации этой истории (в смысле действительного хранимого в вере фундамента). Слишком узкое понимание апостольского предания фактически сводит на нет эту имеющую основание в Духе динамику.

Уже на основании библейского текста аутентичные традиции (обычаи) Церкви могут быть поняты как истолкование опыта спасительного присутствия Божия в повседневном церковном обиходе и в христианской жизни [682] . Поэтому истину и traditiones нельзя отрывать друг от друга. Но и относительно догматов верно следующее (и об этом нельзя забывать): они {241} оформились в традицию веры и ее исповедание на основании Писания и во взаимосвязи Писания и Предания прошли путь своего развития, отлившись в форму жизни верных в Церкви. – Тем самым, традиция, помимо всего прочего, избегает голой «наставительности», т. е. такого понимания, которое представляется чуждым Писанию (в смысле живого возвещения Евангелия) [683] .