Богатство идей. История экономической мысли
Шрифт:
Эмпирики подобны муравью, ведь они только собирают и потребляют. Рационалисты подобны пауку, поскольку производят сеть из собственного материала. Пчела же придерживается среднего пути: она собирает материал из садовых и полевых цветов, но изменяет и переваривает его собственными силами. Не отличается от этого и истинное дело философии; она не полагается только или главным образом на силу ума и не помещает в память необработанный материал целиком, как получает его из естественной истории или опытов механики, а изменяет и обрабатывает его [Bacon, 1620, p. 92–93; Бэкон, 1977].
Это было именно тем методом, которому следовал Петти, не ограничивавшийся описанием социальных явлений в количественных терминах, но также пытавшийся, и при этом последовательно, дать рациональное объяснение собранным данным. Действительно, часто он заходил очень далеко и пытался восстановить данные, требуемые для исследования, полагаясь на сложные цепи дедуктивного рассуждения арифметически-количественного характера, что позволяло использовать скудный объем доступных данных для огромного числа различных целей и что само по себе представляло превосходный пример применения логики нового количественного метода.
Далее, Петти стремился проводить свой анализ, опираясь на объективные данные. Это стремление также было характерным для уже широко распространившегося к тому времени нового научного подхода, но приверженность ему Петти имела особое значение, поскольку исследования велись им в области социальных, а не естественных наук.
В этом отношении известный отрывок из предисловия к «Политической арифметике» (1690) можно рассматривать как его манифест:
Метод, используемый мной для этого, не очень обычный; вместо употребления слов только в сравнительной и превосходной степени и использования умозрительных аргументов, я вступил на путь (как представитель политической арифметики я давно этого желал) самовыражения на языке чисел, весов и мер, используя только осмысленные аргументы и рассматривая только причины, имеющие видимые основания в природе. Те же, что зависят от непостоянства умов, мнений, желаний и страстей отдельных людей, я оставляю другим ([Petty, 1690, р. 244]; ср.: [Петти, 1940, т. 1, с. 156]).
Мы видим здесь четкую оппозицию логико-дедуктивному методу схоластики, который был все еще доминирующим, хотя уже и не всесильным, в научных исследованиях XVII в. Необходимо, однако, оценивать данную позицию, помня, что для Петти это было не только вопросом запечатления и описания действительности «на языке чисел, весов и мер», но и вопросом выражения действительности в таких терминах, которые позволяли бы затем интерпретировать ее, выделяя главные особенности и помещая в основание его собственной теории «только причины, имеющие видимые основания в природе», т. е. причины объективного, а не субъективного характера.
Тенденция сводить исследование к выявлению точных количественных отношений между изучаемыми явлениями была намечена уже Бэконом и развита затем Гоббсом и другими учеными. Первым, кто четко выразил эту тенденцию, был Галилео Галилей (1564–1642), согласно которому «эта великая книга, что раскрыта нашему взору, – я имею в виду Вселенную – …написана с помощью математических символов» [Galilei, 1623, р. 121] [112] . Знание мира поэтому требовало построения арифметических или геометрических моделей (Гоббс в особенности настаивал на последнем в своей работе) [113] . Петти также принял подобную точку зрения, хотя и в более разработанной форме, и даже предложил некоторые количественные отношения, такие как те, что связывают цену товаров (например, бриллиантов) с их главными физическими характеристиками (см. также ниже, подразд. 4). Кроме того, представление о мире, схожее с тем, что было у Галилея и Гоббса, отражалось в формуле «число, вес или мера», которую неоднократно использовал Петти [114] . Политическая арифметика рассматривалась не только как самый подходящий инструмент для описания действительности, но также и для ее выражения – в основном потому, что согласно материалистически-механической концепции, поддержанной Галилеем и Гоббсом, количественная структура заключена в самой действительности.
112
Это не было второстепенным вопросом: на начальных стадиях теологических споров по тезисам Коперника и Галилея о том, что Земля вращается вокруг Солнца, иезуит, впоследствии кардинал, Роберто Беллармин (1542–1621) предположил, что не будет ничего неправильного в использовании их как полезной гипотезы, но не как истинного заявления о действительности (см. также: [Rossi, 1997, р. 118–120]). Отторжение позиции кардинала Беллармина, которая в то время могла выглядеть как тонкий – типичный для иезуитов – политический компромисс, и которая фактически предвосхищала современные эпистемологическое представления, было выражено Ньютоном с помощью известного девиза, hypotheses non fingo («Я не строю гипотез»).
113
В том же самом направлении пошел Декарт (его главная работа, «Рассуждение о методе», датирована 1637 г.), основатель аналитической геометрии, в честь которого была названа Декартова система координат. Он относился к вселенной как к механизму. Моложе Петти были немецкий философ Готтфрид Вильгельм фон Лейбниц (1646–1716) и англичанин Исаак Ньютон (1643–1727), изобретатели дифференциального исчисления.
114
Эта формула происходит из Библии: «Ты все расположил мерою, числом и весом», – сказано в Книге премудрости Соломона, 11:21. Изречение само по себе доступно для различного использования: например, оно совершенно иначе было использовано Пуфендорфом [Pufendorf, 1672, р. 731], представлявшим интеллектуальную традицию естественного права. Последователи Петти – «политические арифметики» Грегори Кинг (1648–1712) и Чарлз Давенант (1654–1714) – интерпретировали его в предельно ограниченном значении описания количественных явлений. Несомненно, что в так называемом законе Кинга, связывающем увеличение цены на зерно с уменьшением урожая по сравнению с нормальным состоянием (оставим в стороне вопрос о том, должен ли этот «закон» быть приписан Кингу или Давенанту, при том что Лодердейл [Lauderdale, 1804] и Тук [Tooke, 1838–1857] выступали за приоритет первого, а Джевонс [Jevons, 1871, р. 180 ff.] – за приоритет второго), мы сталкиваемся лишь с простым представлением данных, к которым никакое аналитическое рассуждение не было применено. Для Петти политическая арифметика значила нечто большее: она была нацелена на обнаружение количественных отношений, которые составляют саму фундаментальную структуру социальной действительности – по аналогии с тем, как физические законы, согласно Галилею, выявляют их в природе. Она обнаруживала наиболее значимые элементы для объекта исследования, абстрагируясь от элементов, которые выступают бесполезными или незначительными для анализа. Эти последние, как Рикардо выразился полтора века спустя, только «модифицируют» анализ, но не изменяют его сущности. В аналогичном значении Петти использовал термин «политическая анатомия»: какизучение «структуры, симметрии и пропорций» «политического тела». Здесь Петти также указывал, что его цель состояла в том, чтобы обеспечить выборочную интерпретацию сложностей реального мира, сосредоточив внимание на том, что он рассматривал как существенные особенности функционирования «политического тела».
Другой существенной особенностью нового методологического подхода, принятого Петти, было строгое разделение между наукой и этикой, необходимое для того главенства человека над природой, которое отстаивал Бэкон в его «Instauratio magna» («Великом возрождении наук») и с энтузиазмом принимал Гоббс: моральная проблема не могла возникнуть для науки самой по себе. Наука выступала только средством, и лишь в отношении тех целей, которые человек взялся достигнуть посредством использования ее результатов. Это положение остается доминирующим вплоть до настоящего времени, хотя и сталкиваясь порой с кризисами (укажем, например, на споры вокруг биотехнологий), и оно имело решающее значение для развития гуманитарных наук [115] .
115
В этой области критический момент перехода представлен Никколо Макиавелли (1469–1527; его главная работа, «Государь», 1513 г.), чьи труды, не случайно включенные в индекс запрещенных книг, обладали очень большой популярностью в XVI и XVII вв.
3.3. Национальное государство и экономическая система
Деньги, международная торговля и финансовая система стали темами повседневных обсуждений во времена Петти. То, что прежде всего отличало подход Петти к этим темам от его современников и предшественников, безотносительно позиций, которые он отстаивал, было связано с методом, который он применял, чтобы изучать их: методом, который он обозначал как «политическую арифметику» и «политическую анатомию». Объектом анализа Петти было «политическое тело», т. е. государство, объединяющее политическую и экономическую системы: эти распространенные в наше время термины никогда не использовались самим Петти. Ни он, ни его современники не чувствовали необходимости в различии этих двух аспектов.
Рождение капитализма обычно связывается с рождением национального государства. Общая концепция национального государства, обращавшая особое внимание на проблему политического объединения города и сельской местности, была представлена Макиавелли. Из комплексной системы социальных взаимоотношений он выделил как самые важные связи между гражданами данного государства и между правителем и его подданными. Петти принял подобный взгляд и связанное с ним понятие «политического тела». Оно подразумевало необходимость выбора уровня агрегирования. Более низкий уровень агрегирования был отклонен, поскольку отношения среди граждан одного государства и между правителем и его подданными рассматривались как фундаментальные по отношению, например, к связям между жителями одной деревни или между мировым судьей (или любым другим чиновником местного органа власти) и теми, кто находится под его юрисдикцией. Более высокий уровень агрегирования был отклонен, потому что система международных связей между гражданами различных государств рассматривалась как зависимая от отношений самих государств.
Однако понятие «политического тела» еще не соответствовало современному понятию экономической системы. Макиавелли был «лишь …способен выразить свою программу и стремление связать город с сельской местностью в военных терминах» [Gramsci, 1975, р. 1575] [116] . Аналогично у Петти это понятие указывает на тот факт, что сеть отношений и обменов, которые составляют жизнь производительной системы, подчиняется единственной политической власти. Ни Макиавелли, ни Петти не воспринимали взаимосвязи, которые существуют между городом и сельской местностью или между сельским хозяйством и промышленностью с точки зрения производства. Они были, таким образом, вынуждены определить, что объединяющим элементом является политическая надстройка [117] . Как мы увидим в следующей главе, именно способность выйти за эти пределы и обнаружить технологические взаимосвязи производства, соединяющие различные сектора экономики, составила основной вклад Кенэ в развитие экономической науки.
116
Город и сельская местность соответствуют в общем промышленности и сельскому хозяйству, этим двум секторам, из которых состояла первоначальная классификация современной производительной деятельности. См. также подразд. 4.5 наст. изд., где обсуждается Кантильон.
117
См. также: [Roncaglia, 1988].
Работы Макиавелли и Петти отразили все еще ограниченное развитие производительной структуры того времени. Горное дело, промышленность, сельское хозяйство, животноводство и рыбопромысловая деятельность, которую Петти развивал в своих ирландских владениях, например, были в основном вертикально интегрированы, с очень грубыми учетными различиями между различными стадиями производительных процессов и различными секторами. Кроме того, для перехода от феодализма к капитализму еще необходимы были изменения в политических институтах, например, чтобы гарантировать частную собственность на средства производства и возможность их свободной купли-продажи. Это было особенно верно для земли – как из-за первостепенной важности сельского хозяйства в экономике того времени, так и из-за связи между обладанием землей и феодальными правами, накладывающими барьеры на ее свободную передачу. Давайте вспомним в этом отношении упорную поддержку Петти создания земельного кадастра и в целом стандартизации процесса передачи земельной собственности. Все еще частичное понятие экономической системы, принятое Петти под воздействием понятия государства, предложенного Макиавелли, следует понимать как выражение особой исторической фазы – перехода от феодализма к промышленному капитализму [118] .
118
Для каждой исторической стадии центральный объект анализа для экономиста может быть определен на том уровне агрегирования, который выявляет качественный скачок между экономической интеграцией и разъединением: охотничье племя, сельскохозяйственная деревня, феодальный замок с прилегающими землями, объединяющее город и сельскую местность княжество, и, наконец, национальное государство. Однако определение экономической системы как соответствующей национальному государству также является исторически относительным и не устанавливает неизменный естественный закон: процесс расширения области интеграции может не остановиться на национальном государстве, но иметь тенденцию охватить всю рыночную экономику. На самом деле тенденция к сносу таможенных барьеров и к унификации юриспруденции в области ведения бизнеса лежит в основе роста международной экономической интеграции как международного разделения труда и как объединения рынков (так называемая «глобализация»).
Понятие «политического тела», кратко представленное здесь, лежит в основе взглядов Петти на такие предметы, как деньги, внешняя торговля и налоги. Работы Петти были не систематическими трактатами, а незамедлительным откликом на актуальные политические споры. Часто эти работы были краткими рабочими заметками или меморандумами для короля, нацеленными на формулировку стратегических тезисов, таких как экономическая сила Англии по отношению к Франции и возможности для большей политической автономии английского короля.