Богатство идей. История экономической мысли
Шрифт:
Я полагаю, что вы слишком рано остановились в своем анализе, еще до того, как пришли к естественной первопричине и принципу разделения труда. …Прежде чем почувствовать склонность к обмену, человек должен приобрести что-то ненужное ему самому, а также почувствовать, что есть нечто, что он хочет, и что, в свою очередь, приобрел другой человек… Природа сформировала нас так, что труд каждого должен принять одно особое направление, в пользу одной и исключая какую-либо другую столь же необходимую линию труда… Желания и страсти человека нуждаются в удовлетворении разными способами; своим трудом он может более чем удовлетворить одно из них или несколько; но ограниченность и определенное направление его способностей не позволят ему утолить их все. Однако эта ограниченность его способностей и размах его желаний неизбежно создадут у каждого человека запас некоторых изделий и нехватку других, а первоначальный принцип его природы создает, на основе взаимности желаний, необходимость взаимодействия обоюдных поставок; в этом состоит не только причина, формирующая разделение труда, но и движущая причина этого сообщества, которое является основой и источником гражданского правления [Pownall, 1776, p. 338–339].
Позиция Паунэлла основана на двух предпосылках, которые представляются несовместимыми с представлениями Смита о функционировании общества и экономической системы. Первая предпосылка состоит в том, что каждый индивид знает, чего он хочет и что могут предложить другие, еще до того, как он вступил с ними в контакт, в частности, до начала отношений обмена. В современных терминах мы можем сказать, что Паунэлл предполагает, что каждый экономический агент знает о собственных способностях и предпочтениях, а также о благах, которые могут предложить другие экономические агенты, лучше сказать, о своих возможностях и предпочтениях; чтобы стать источником разделения труда и обмена, такое знание должно быть врожденным. Вторая предпосылка тезиса Паунэлла заключается в том, что существуют первоначальные различия способностей разных индивидов: такие различия не только обусловливают разделение труда, но и образуют «естественную» предпосылку экономической стратификации общества [254] .
254
Доктрина прирожденного различия способностей уже присутствовала (и доминировала) в греческой традиции, а затем у схоластов: см. подразд. 2.2 и 2.4 наст. изд. Примерно в середине XVIII столетия эта доктрина была подхвачена Галиани в рамках субъективной теории ценности: «Благодаря провидению люди рождаются для различных ремесел, но в разной степени редкости, соответствующей чудесной прозорливости человеческих потребностей» [Galiani, 1751, p. 49]. Это высказывание также обозначает критическую сложность традиционного представления: если мы допустим, что распределение способностей среди индивидов является врожденным, то только «невидимая рука» Провидения сможет гарантировать соответствие наличных способностей требованиям общества, поскольку любой социальный механизм согласования исключается по определению. Галиани также осознает последствия доктрины врожденного различия способностей для распределения доходов, полагаемое им «справедливым» в той степени, в которой оно отражает врожденные способности индивида: «Очевидно, что богатство ни к кому не приходит иначе, чем в качестве оплаты справедливой ценности его труда» [Ibid., p. 50].
Что касается первого аспекта, то представление о том, что человек логически предшествует обществу, противоречит смитовской идее, типичной для всей традиции шотландского Просвещения, о том, что индивид, по существу, является общественным созданием. Второй аспект, т. е. существование естественной основы экономической и социальной дифференциации, Смит отверг явным образом. В сущности, он утверждает, что различие трудовых навыков приобретается, главным образом, как следствие разделения труда:
Различные люди отличаются друг от друга своими естественными способностями гораздо меньше, чем мы предполагаем, и само различие способностей, которыми отличаются люди в своем зрелом возрасте, во многих случаях является не столько причиной, сколько следствием разделения труда. Различие между самыми несхожими характерами, между ученым и простым уличным носильщиком, например, создается, по-видимому, не столько природой, сколько привычкой, практикой и воспитанием [Смит, 2007, с. 78] [255] .
255
Подобным образом Смит рассматривает предпринимателя как нормального человека, самое большее, обладающего характеристиками хорошего paterfamilias, что достаточно отличается от той героизации предпринимателя, которая была осуществлена впоследствии Маршаллом и особенно Шумпетером. На самом деле Смит, с характерным для него благоразумием, не отрицал существования первоначальных индивидуальных различий, или, как мы бы сказали сегодня, различий из-за генетических особенностей: он утверждал, что критическое значение имеют те элементы дифференциации, которые приобретаются в результате превратностей жизни, и особенно через трудовой опыт. Тем самым труд приобретает дополнительное измерение, как формирующий фактор, положительный или отрицательный.
Таким образом, становится очевидным контраст между демократическим содержанием смитовского тезиса и консервативными элементами тезиса Паунэлла: этот контраст стоит подчеркнуть потому, что это может помочь нам понять новаторскую и прогрессивную природу социальной философии Смита, а также потому, что контраст между этими двумя представлениями неоднократно возникает вновь с течением времени [256] .
5.8. Экономический и политический либерализм: наследие Смита
256
Истоки современной маржиналистской теории разницы в оплате труда могут быть найдены в позиции Паунэлла (врожденные отличия разных видов личных дарований) или в различии способностей к накоплению «личного капитала», в то время как Смит указывает, скорее, на значение обстоятельств, которые определяют трудовую функцию каждого человека, последняя же в значительной степени связана с его уже существующим социальным положением, так что социальная стратификация представляется как механизм, наделенный способностью к самовоспроизводству. Политика, направленная на вмешательство в сферу образования, подобная предложенной Смитом в пятой книге «Богатства народов» (см. ниже, подразд. 5.8), имеет тем самым не только функцию исправления порочных последствий разделения труда для человеческой природы, но также и функцию демократического механизма смягчения социальной стратификации.
Было бы ошибкой называть Смита основателем экономической науки: помимо проблематичности, присущей понятию индивидуального основателя политической экономии, факт заключается в том, что и до него многие авторы, такие как Петти, Кантильон, Кенэ и другие, занимались анализом конкретных экономических вопросов, а также более общей проблемой функционирования социальной системы с точки зрения ее материальных аспектов. В самом деле, уже существовало множество произведений такого рода, на которые Смит широко опирался в своем труде, заимствуя из них во многих аспектах. Возможно, в сравнении с предшествовавшими ему авторами, отличительной чертой Смита было то, что он, будучи академическим ученым, хотя и находился под влиянием политической страсти, но с необходимой беспристрастностью удалялся от непосредственных проблем и интересов, и прежде всего посвятил огромное количество времени тому, чтобы с предельной осторожностью найти точное определение и аккуратное выражение своих идей, проявив огромную способность к посредничеству между различными представлениями и тем самым уловив положительные элементы в каждом из них.
Проницательность Смита, его отказ от четких тезисов без оговорок и уточнений делает интерпретацию его работы сложной и в то же самое время интересной. На нескольких последующих страницах мы обсудим некоторые примеры проблем интерпретации, которые привлекли особенный интерес.
Первый из этих примеров касается либерализма Смита. В этом отношении мы должны подчеркнуть, что Смит занимал прогрессивную позицию по важнейшим политическим вопросам своего времени, таким как конфликт, связанный с независимостью американских колоний. До и после революции во Франции «Богатство народов» благоприятно рассматривалось прогрессивными деятелями того времени, включая Кондорсе (1743–1794), который опубликовал его краткое изложение в 1791 г. (а после смерти Кондорсе его вдова, мадам де Груши, подготовила перевод «Теории нравственных чувств»). В Англии, в годы, непосредственно последовавшие за смертью Смита, он стал ориентиром для радикальных мыслителей, таких как Томас Пейн (1737–1809) и Мэри Уолстонкрафт (1759–1797). Вместе с Юмом Смит считался опасным подрывным элементом консервативными интеллектуалами того времени. Дело заключается в том, что все эти мыслители, положительно ли они относились к взглядам Смита или отрицательно, не видели никакой разницы в его мысли между либерализмом в политической области и экономическим либерализмом, между защитой политической свободы и защитой свободы торговли [257] .
257
История этих ранних прогрессивных прочтений Смита и последующей консервативной реинтерпретации проиллюстрирована в интересной статье Эммы Ротшильд. Согласно ее реконструкции, «свобода, по Смиту, состоит в том, чтобы не встречать препятствий со стороны других в любом аспекте жизни и со стороны любой внешней силы (церкви, приходских надзирателей, корпораций, таможенных инспекторов, национальных правительств, хозяев-собственников)» [Rothschild, 1992, p. 94; 2001, p. 52–71]. В этом отношении мы также можем вспомнить один из аспектов либерализма Смита – его недоверие к предпринимателям, которые напрямую начинают играть политическую роль – что представляется актуальным для текущей политической ситуации в Италии, но, очевидно, имеет и более общее значение: «Между тем интересы представителей той или иной отрасли торговли или промышленности всегда в некоторых отношениях расходятся с интересами общества и даже противоположны им. …К предложению об издании какого-либо нового закона или регулирующих правил, относящихся к торговле, которое исходит от этого класса, надо всегда относиться с величайшей осторожностью, и принимать только после всестороннего рассмотрения с чрезвычайно тщательным, но и чрезвычайно подозрительным вниманием. Оно ведь исходит от того класса, интересы которого никогда полностью не совпадают с интересами общества, который обычно заинтересован в том, чтобы вводить общество в заблуждение и даже угнетать его, и который действительно во многих случаях и вводил его в заблуждение и угнетал» [Смит, 2007, c. 282].
В последующие за этим годы ситуация претерпела значительные изменения. В английском общественном мнении возникла резко негативная реакция на эксцессы Французской революции (террор), которая первоначально выразилась в растущем недоверии к смитианскому либерализму. Вскоре, однако, в особенности благодаря первому биографу Смита, Дагалду Стюарту (1753–1828), началась реинтерпретация мысли Смита, с целью сделать ее более приемлемой, которая основывалась именно на различии между экономическим и политическим либерализмом. В результате этой искусной интерпретации политически прогрессивный тезис, выдвигавший на первый план необходимость борьбы с концентрацией власти любого рода, трансформировался в консервативный тезис – предоставить максимальную свободу действий предпринимателям, который на стадии индустриализации зашел так далеко, что приобрел реакционный характер, служа оправданию полного безразличия нового предпринимательского класса к тяжелым человеческим издержкам с введением новых технологий и массовому обнищанию, которые они принесли: что совсем не похоже на чувствительность к человеческим страданиям, которую неоднократно обнаруживал шотландский экономист, и далеко от его заинтересованности в постоянном улучшении жизненных стандартов основной массы населения [258] .
258
Консервативная трактовка экономического либерализма стала решительно преобладать с начала XIX в. и с тех пор консервативные авторы продолжают ссылаться на Смита, вопреки проиллюстрированному выше искажению интерпретации. В последние десятилетия, например, представители чикагской школы представляют себя прямыми наследниками Смита, несмотря на предупреждение, поначалу высказанное одним из наиболее культурных их представителей (см.: [Viner, 1927]). В Италии мы можем сослаться на ультралиберализм Франческо Феррары (1810–1900), издателя первых выпусков важной «Biblioteca dell’economista» (Cugini Pomba Editori-librai, Torino), второй том которой (1851) предлагает читателям итальянский перевод «Богатства народов» (о Ферраре см.: [Faucci, 1995]).
Для лучшего понимания либерализма Смита мы можем сослаться на четвертую и пятую книги «Богатства народов». Большая часть четвертой книги посвящена критике «коммерческой, или меркантилистической, системы», которая воспринимается скорее как целый ряд мер по вмешательству национального государства в экономику, чем как теоретическая система политической экономии или, как, пожалуй, лучше сказать, набор идей, обычно объединяемых под заголовком «меркантилизм» (его обсуждение см. выше в подразд. 2.6) [259] . Ограничения импорта, поддержка экспорта, договоры о торговых преимуществах, колонии – всё это подвергнуто детальному рассмотрению и критике. Глава о физиократической («земледельческой») системе завершает книгу, но и здесь основное содержание посвящено критике конкретных случаев активного государственного вмешательства и призыву к «простой и незамысловатой системе естественной свободы» [Смит, 2007, с. 647].
259
Четвертая книга содержит также «Отступление относительно депозитных банков» [Смит, 2007, с. 464–471], в котором, наряду с главой 4 второй книги [Там же, с. 356–363], представлено основное содержание трактовки Смитом денежных и финансовых проблем. В самых общих чертах Смит рассматривает ставку процента как определяемую предложением и спросом на займы, где спрос зависит от предполагаемого дохода, а именно преобладающей нормы прибыли; законы против ростовщичества, устанавливающие максимальный предел ставки процента, благоприятствуют накоплению. «Расточители и спекулянты» [Там же, с. 362] могут склонить банки к чрезмерному выпуску своих билетов; правило, которому должны следовать банки, состоит в так называемой доктрине реальных векселей, которая будет доминировать в этой области больше столетия и согласно которой выпуск банкнот должен быть ограничен учетом надежных коммерческих векселей. Интерпретация идей Смита о деньгах и банках была объектом оживленной дискуссии (см., например: [Laidler, 1981]; реконструкцию развития смитовского анализа этой проблемы – [Gherity, 1994]).
«Естественная свобода» означает политическую и экономическую свободу, но в рамках набора правил, поддерживаемых государственным вмешательством и общественными институтами. Как общее правило:
Согласно системе естественной свободы, государю надлежит выполнять только три обязанности…: во-первых, обязанность ограждать общество от насилий и вторжения других независимых обществ; во-вторых, …обязанность установить хорошее отправление правосудия и, в-третьих, обязанность создавать и содержать определенные общественные сооружения и учреждения, создание и содержание которых не может быть в интересах отдельных лиц или небольших групп, потому что прибыль от них не сможет никогда оплатить издержки отдельному лицу или небольшой группе, хотя и сможет часто с излишком оплатить их большому обществу [Там же, с. 647–648].
В пятой книге «Богатства народов» рассматриваются «доходы государя или государства»: начинается она с расходов прежде всего на оборону и правосудие, но и на общественные работы – преимущественно транспортную инфраструктуру: судоходные каналы, дороги, мосты, – а также на образование, которому посвящена большая глава, что поразительно контрастирует с половиной страницы, посвященной «расходам на поддержание достоинства государя» [260] , затем Смит переходит к общественным расходам. Он предпочитает, чтобы общественные расходы финансировались за счет налогов, а не государственных долгов; в отношении налогов он четко устанавливает и иллюстрирует четыре принципа, которые затем станут каноническими: пропорциональное налогообложение, определенность, наименьшее неудобство для налогоплательщиков и низкие издержки по сбору [261] .
260
Отдельно обсуждаются «привилегированные компании для иностранной торговли» и акционерные компании. Смит признает, что «некоторые отдельные отрасли торговли, которые ведутся с варварскими и нецивилизованными народами, требуют чрезвычайного покровительства» [Смит, 2007, с. 683]; но его детальное обсуждение реальных дел Южноокеанской компании, Ост-Индской компании и других подобных учреждений затем становится реальным обвинительным заключением.
261
«I. Подданные государства должны по возможности соответственно своей способности и силам участвовать в содержании правительства, т. е. соответственно доходу, каким они пользуются под покровительством и защитой государства. …II. Налог, который обязывается уплачивать каждое отдельное лицо, должен быть точно определен, а не произволен. Срок уплаты, способ платежа, сумма платежа – все это должно быть ясно и определенно для плательщика и для всякого другого лица. …III. Каждый налог должен взиматься в то время или тем способом, когда и как плательщику должно быть удобнее всего платить его. …IV. Каждый налог должен быть так задуман и разработан, чтобы он брал и удерживал из карманов народа возможно меньше сверх того, что он приносит казначейству государства» [Смит, 2007, с. 761–762].