Чтение онлайн

Мы попали в другое пространство. То была огромная площадь, покрытая брусчаткой, но вокруг вместо зданий лежали руины. Толпа прибывала на неё. Люди, чумазые и оборванные, толпились, теснились, стараясь усмотреть нечто скрывающееся за спинами впередистоящих. В самом конце площади возвышалось здание в виде пирамиды с балконом, резко выделявшимся на фоне строгих диагональных линий и нависавшем над толпой. Здание было свежее, недавно облицованное и потому единственное, гордо стоящее, на всю округу.

Зазвучали фанфары, толпа заволновалась, послышались нетерпеливые хлопки, свист и крики. А когда на балкон из тени внутренних помещений вышли люди — все на площади разом воздели руки к небу и закричали что-то неразборчивое, скорее похожее на «УРА». Среди вышедших на балкон был человек, явно выделявшийся своим статусом. Он не был выше или крупнее их. Но остальные держались на некоторой дистанции от него. Чуть сбоку и позади. А он вышел к самому краю и помахал толпе рукой. Приглядевшись, я остолбенел. На балконе стоял я сам, собственной персоной. А толпа просто взвыла от удовольствия. Эта картина вызвала у меня отвращение и в тот момент я, кажется, ещё лучше стал понимать, отчего бежал в очередной сон.

— Мы можем уйти отсюда?

— Мне тоже все эти крики толп не нравятся. От них голова болит… и ладони чешутся… Прошу сюда, — Иисус нашёл очередную дверь и открыл её.

Внутри следующего помещения было темно, но Иисус провёл рукой, и в комнате зажглись свечи.

— Это не может быть вирусом Прокариотов.

— Почему же?

В зале оказались кожаные кресла, и мы сели в них.

— Это естественно — стремление человека к власти. Его вывела Эволюция многоклеточных.

— О! Приятно будет побеседовать со столь глубокими знатоком эволюционных законов. Да. Конечно. Стремление к власти естественно для гормонов человека, но на уровне сознания сама идея власти может мутировать. Это так же как инстинкт выживания и вера в загробную жизнь. Человек ради того, чтобы жить, готов убить себе подобного, того, кто угрожает его жизни. Но на уровне сознания у каждого может возникнуть Мем Вечной жизни. И тогда ему мало убить врага. Он начинает приносить в жертву невинных младенцев и девственниц. Начинает запугивать всех, в ком слишком много жизни. Рассказывать им, что они обречены и будут страдать после смерти больше, чем он…

— Опять это откровение…

— Не только оно… Ведь самыми главными распространителями вирусов о комете являются не священнослужители, а учёные…

…Вина?

Я машинально кивнул и посмотрел в его сторону — Иисус, придерживая рукав своего одеяния, разливал красное вино из графина в фужеры, стоящие на столике между креслами.

— Странно. Я-то как раз был уверен в них. Мне казалось, у них всё построено на исследованиях, экспериментах.

Внезапно открылась незаметная прежде дверь, и в комнату зашёл Эйнштейн.

— Что надо?

— Я тут падумал… шо тибе панадобится таки мая помащь… — мне показалось или у Эйнштейна действительно был одесский говор.

— Ну, давай. Только быстро, — Иисус откинулся в кресле и стал смаковать вино.

— Учёные ни менее других падвержены вирусам. И шо вы от них хатите?!.. Ани — тщеславны, и эта факт. Их легко увлечь идеей, которая будет атрицать всё старое. Они, как и все смертные, любят гармонию и баланс, чиво нет в реальности. Вы там этова никогда не найдёте, — он показал пальцем в небо, — скажу я вам по секрету. Они слишком увлекаются красивыми теориями. Слишком целеустремлённые, када дела касается их престижа… они слишком умные в том, как заткнуть за пояс своих каллег. Так шо учёные эти впалне спасобны увидеть результаты там, где их нет. Их разум играет с ними в свои игры!

— А ваша теория относительности, извините, — тоже вирус?

— Да нет, канечно, я вас умаляю. Я вам скажу за эту теорию. Её никто не принимал, пока не провели прастейшее измерение. Тока тагда мою теорию и приняли. Но вируса в ней нет… и никогда не было.

— Тогда почему вы — здесь?

— Теории тут нет. А он — здесь… как банальный символ гениальности. Всё, спасибо, Альберт. Без тебя бы я не справился.

Эйнштейн поклонился и скрылся за дверью.

— А что по поводу власти?

— То же самое и по поводу власти. Естественно — это когда мужчина подчиняет своей воле других мужчин, убивает непокорных, запугивает трусливых и ведёт всех одной дорогой, защищая их и управляя их жизнью. А вот уже вирус власти проникает в умы тех, кто хочет её достичь, несмотря на то, что не в состоянии никого покорить и защитить. Такой одержимый властью человек устраивает революцию. Всю систему, всю иерархию общества он устраняет, заставляя всех убивать друг друга. Это гений разрушения. И его паства — отщепенцы. Недовольные тем, что сильные правят слабыми.

Я выпил одним махом свой бокал вина.

— Я — слабый?

— Конечно. И Церковь твоя, как и любая другая — объединяет слабых, а не сильных.

— Теперь я ничего не понимаю. Эукариоты говорили…

— Мало ли что они говорили! Это же — просто гены. Решили бороться на нашей территории нашим же оружием. Ха-ха. Они обречены с этой своей «империей ангелов». Вместе со всеми своими млекопитающими, ну и человечеством тоже.

— Тебе не идёт этот смех, Иисус!

— А кому идёт? Дьяволу? Могу позвать его.

— Не… не надо.

В комнату заглянул Гитлер.

— Sie rief mich an? [101]

— Отбой.

— Gut!

Скрылся.

— Эй. А чего мы такие грустные? Ммм? Тебе-то что? Какая тебе разница, что будет после твоей смерти! Ну, вымрет человечество, ну и что? Главное, что ты сам прожил такую жизнь, что теперь не будет мучительно больно за…

— …бесцельно прожитые годы…

— Вот-вот. Ты замутил неслабый процесс, человек, — он похлопал меня по плечу. — Сейчас полмира вступает в ряды твоей церкви. И мы собираемся этим воспользоваться.

— И как же?

— У каждого вируса есть своя благодатная среда для распространения. А для вирусов ментальных самая благодатная почва для распространения — страх перед неминуемой гибелью. Страх перед смертью.

— Но по идее моя церковь как раз создана, чтобы противостоять этим вирусам.

— Нет, упрямый безумец. Она создана для того, чтобы дать людям надежду, чуть более рациональную, чем устаревшие вирусы «покаяния» или «праведности»… что-то там ещё…

— Может… жертвы? — нерешительно подсказал я ему.

— Ну да! Как я мог забыть!? — он ударил себя по лбу. — Хотя… ты знаешь, это всё мутации… я уже давно не тот, что был раньше. Идея жертвы теперь лишь часть сделки. Теперь всё лишь часть какой-то игры или обмена. А я в этой системе координат — самый опытный игрок. Не более того, — он ещё выпил. — Ты понимаешь, мужик… ни о какой искренности уже речь не идёт. Нужно просто вовремя сделать нужный ход… и это больше никого не цепляет… я устарел.

Иисус, казалось, напился, он бросил лицо в ладонь и покачал ею… я совершенно не ожидал такого поворота событий. Хотелось его утешить, что ли. Но он быстро очнулся и вернулся к прежней теме.