Боги и Боты
Шрифт:
…
В первую очередь меня волновал один самый главный вопрос: «Как случилось, что я попал сюда?» Не было ли это предсказуемым, логичным следствием последних месяцев моей жизни среди людей? Или же это слепой случай, последствия которого мне нужно, во что бы то ни стало, устранить?
Новый ковчег
Возможно, в какой-то момент всё стало развиваться без, какого бы то ни было контроля с моей стороны. Как будто по спирали, как будто по собственному неподвластному людям закону. А началось это, пожалуй, в тот день, когда мы только познакомились с монахами.
Первое, что я попросил их тогда показать мне — была та самая ванная комната, где я пролежал около 100 лет в анабиозе. В это время находился в Самадхи один из них — пожилой мужчина, естественно, монголоид — по имени Саид. Его должны были разбудить через пару дней. Мои спутники шли за мной и тоже смогли лицезреть эту жуткую картину своими глазами, первым прорвался к полутрупу Вайнштейн, поморщил нос от запаха, но стерпел и вышел, пропуская студентов. Экстра смотреть не стала. А детей чуть было не вырвало. Девочки вообще выбежали из дома на улицу. Они ещё долго привыкали к этой обстановке.
В итоге, на ритуале пробуждения, который я не хотел пропускать, со мной присутствовал только профессор. Его вообще всё интересовало как естествоиспытателя. Он даже пытался потом общаться с Саидом, расспрашивать его, гипнотизировать… но чего-то не получилось.
Прожив там несколько дней, и переместив большую часть монахов по соседним домам, сдававшимся в аренду, мы начали перестройку. Во-первых, всё ветхое жильё снесли полностью и отстроили новый дом, использовав весь участок принадлежавшей мне земли. Строительство осуществилось очень быстро — практически за два дня. Приехали пара ботов-строителей, и привезли с собой несколько мешков смеси нано-материалов, которые потом под их управлением стали сами ИЗ СЕБЯ строить здание. Получился нормальный пятиэтажный таун-хаус из современных материалов. Вышло весьма недорого — стандартные вещи в этом мире дорого не стоили. Офис занимал два первых этажа. Выше шли жилые помещения.
Во-вторых, я снова сел на диету монахов, как наркоман после наркологического диспансера, жаждущий снова испытать долгожданный трип. Стал снова готовить себя к замедлению. С собой я оставил только двоих — мальчика, которого звали Лотос, и Саида, знающего наизусть все рецепты и методы секты. Остальные должны были разъехаться по другим странам. Важно было передать методику всем волонтёрам, работающим на местах.
Мы работали как проклятые целые сутки, ели и спали тут же. Дезинфекцией уже никто не занимался, к слову сказать. По большей части все дела можно было совершать виртуально, вести переговоры, давать интервью и тому подобное. Весь дом я заполонил различной техникой.
Улица перед домом уже через неделю была полна людей — в основном молодые семьи, некоторые с детьми, но большинство — беременные. Они просто раскладывали палатки и жили под нашими стенами — всего около пятисот человек, и другие всё прибывали и прибывали. Городская администрация пыталось вести с ними переговоры, но в итоге разгонять никого не стали. Просто изменили потоки машин, сделали улицу пешеходной. Кто-то поселился в нашем припаркованном автобусе. Только соседям было сложно объяснить, почему они теперь должны из-за этого страдать — вся улица была жилая. Хотя, некоторые нас поняли и приняли. Мы даже растворили проход сквозь стену к соседям слева, и через их дверь проходили, переодетые и неузнаваемые толпой, когда действительно очень нужно было куда-то уехать.
А толпе на улице сложно было что-то объяснить. Они все ждали открытия интерната и не хотели быть последними. Видимо, во всём этом и проявлялась та самая, давно забытая борьба за выживание. И я был тому несказанно рад. Тем более что в большинстве своём это были очень простые, малоимущие граждане: практически ни у кого из них не было ботов. И они не меньше богатых хотели и могли надеяться на то, чтобы их дети жили на Земле.
Обе студентки, которых привёл с собой Вайнштейн, почти сразу кинулись сражаться за моё внимание. Я им потакал. Экстра на все эти детские игры постоянно морщилась и закатывала глаза. Через некоторое время я уже старался в её присутствии не обращать внимания на девочек и их старания. Чтобы не давать повода усомниться в том, что для меня она важнее их всех вместе взятых. Она была очень серьёзна и подавала пример другим — как должен себя вести деловой человек, отвечающий за результат. Она, сам Вайнштейн и ещё парень-компьютерщик из его команды вели себя на редкость организованно и эффективно. Казалось, что личной жизни вовсе не существовало, что не будет им ни сна, ни покоя, пока не доведут это дело до конца.
Но, несмотря на это, я чувствовал, что Экстра хочет что-то мне рассказать о себе, снова поговорить «по душам». Только она себе больше не позволяла расслабиться. Видно было, что тот случай ей немного неприятно вспоминать. Ведь она тогда проявила слабость — это же так позорно для сильной женщины! Сложно было сказать — как там у неё складывалось с тем кавказцем. Из дома она не отлучалась уже две недели, но периодически с кем-то переговаривалась, уходя в пустые комнаты, чтобы никто не смог услышать.
К нам постоянно приходили люди на собеседование. Охранники-боты их впускали, выталкивая наружу всех, кто пытался проникнуть с животом или с ребёнком. С сотрудниками и волонтёрами общались Вайнштейн и его девочки. В России уже было выделено несколько территорий под интернаты. Китайцы и индийцы тоже не отставали. Но им-то вообще всё было ясно заранее. Я с самого начала сказал профессору, чтобы он за них даже не беспокоился.
Когда мы проводили Вайнштейна в командировку, его студенты совсем распоясались. Парень стал убеждать меня, что нашей религии нужен какой-то символ. Показывал эскизы 3D графики в стиле древней геральдики. Ему нравилось слово «Эукариоты», и он его пытался обыграть всяческими экзотическими и готическими шрифтами, а ещё лучше — вообще иероглифами. Особенно его вставляла идея использовать символ пирамиды. Я сказал, что ему нечем больше заняться, вот он и мается дурью. Парень обиделся и стал бегать со своими рисунками к Экстре.
Однажды я проснулся среди ночи от того, что кто-то карабкался по мне, больно наступая на ноги. Это была одна из студенток, видимо, самая смелая. Добравшись до меня, она нырнула под одеяло и прижалась своим жарким сексуальным тельцем. Я даже слова не успел сказать, как она уже стала меня целовать и шарить своей ручкой в разных местах. Я моментально возбудился и нехотя, но верно стал уступать этим настойчивым ласкам. Внезапно в дверь постучали. Вот ведь блин — то пусто, то густо. Девочка быстро скатилась на пол с другой стороны от двери и дальше — может так и осталась, а может — закатилась под кровать. Я уже не следил, так как сказал после повторного и более сильного стука «Да-да».
Дверь приоткрылась и в неё заглянула Экстра. Я уже привык к темноте и разглядел, что она была одета, хоть и не в деловую одежду, и не в вечернее платье, но всё же одета. Ей явно хотелось всего лишь поговорить. «Мей ай?»
— Да, конечно, — я тут же забыл про свою «Лолиту» и присел на кровати.
Экстра зашла внутрь, практически на цыпочках, прикрыла дверь и присела на кресло неподалёку от меня. Она была босая и поджала ноги, обняв их руками. Волосы, не прибранные, растрёпанные просто свисали волнами по лицу. Вот такая она была, когда снимала эту свою деловую маску. Такая, которую хотелось обнять, прижать к себе и не отпускать.
— Иа думала, чта силнаиа. Но ета вери сложна. Так видна, чта ми камута мишаим.
— Что случилось?
— Против нас пачти все медики и биолоджи.
— Ну, этого и стоило ожидать.
— Да. Но ат этава нилекче. Завут вас шар-лата-нам. Ниче ви не мыслите в гинетике. Идеа с интернатами — бред.
— А что они предлагают?
— Ани вериат, что могут мениат гени. Им мешаит закон и нужни сретства, а денек нет. Все денги у нас.
— Да пусть разрешат им эти исследования. Какая разница?! Всё равно толку мало будет.