Чтение онлайн

Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Я вдруг осознал, насколько беспечно себя вел. Мне казалось, я достаточно предупредителен и осторожен, и никому не придет в голову связать случившееся на площади со мной.

Но я ошибался. И что хуже всего, в данный конкретный момент мой ответ никоим образом не мог повлиять на выводы Гая касательно меня. То есть при любом раскладе для него эта связь была фактом непреложным и не нуждающимся в дальнейших доказательствах и опровержениях.

От моего решения зависело только отношение мастера ко мне, как к персоне. Я мог в его глазах оказаться как славным парнем, связанным с Нергалом, так и жадным говнюком, который не желает ни с кем делиться этой самой связью.

Я медленно выдохнул дым в потолок.

Гай все так же пристально смотрел на меня, дожидаясь ответа. В его глазах было напряженное ожидание, смешанное с мольбой.

И что мне делать?

Если я начну отнекиваться и попытаюсь слиться, я потеряю его дружбу. Если скажу правду — окажусь в зависимом положении, поскольку одно его слово не в те уши сможет обернуться для меня о-очень большими проблемами. Не то чтобы я не доверял Гаю, но в жизни случается всякое.

К тому же еще большой вопрос, как сам Нергал отнесется к внезапному визитеру. Это тебе не Флора, которой фиолетово, кто в ее двери входит.

Так что ответить, чтобы не попасть впросак?..

И не прогадать...

— Гай... — проговорил я, хмуро и сосредоточенно отмеряя слова. — Давай... поступим следующим образом. Скажем так — у тебя... очень неожиданная мечта. Но я ее услышал. Однако ты же понимаешь, что ничто в мире не дается так просто?

Гай вопросительно приподнял бровь.

— Что ты имеешь в виду? Я что-то должен сделать?

— Да. Если готов, конечно.

— Я готов! — почти вскричал Гай, сверкая глазами.

— Тогда с тебя имена восьми отпетых негодяев, которые, по твоему мнению, не должны ходить по земле. На это у тебя двадцать восемь дней. Хотя нет... — спохватился я, прикидывая в уме сроки. Двадцать восьмой день — это уже дата встречи, на которую я кровь из носа должен вырваться. Так что... — Нет, я немного просчитался — двадцать семь дней у тебя.

В его взгляде растерянность сменилась надеждой.

— Я все сделаю! Клянусь тебе!

— Хорошо, сказал я. — И раз уж пошел такой откровенный разговор... Ты можешь устроить мне посещение одного из заключенных? Или, вернее, заключенной.

Гай хитро прищурился.

— Ты, никак, про Загорскую спрашиваешь?

Я кивнул.

— А говорил — просто видел пару раз... — протянул Гай.

— Так и есть, — подтвердил я, и это была абсолютная правда.

— Ну, официально она не является заключенной. Поэтому комнату не охраняют, да и запирается она не снаружи, а изнутри. Третья дверь налево. Можешь постучать — если есть основания полагать, что тебе откроют.

Я хмыкнул.

— Нет, Гай. Если есть двери и желание в них постучать — то надо стучать. И плевать на основания.

Хлопнув его по плечу, я выглянул в коридор. И, убедившись, что там никого нет, тихо прошмыгнул к нужной комнате и негромко стукнул в дверь.

— Что нужно? — прозвучал из комнаты строгий голос Стефании.

— Это... друг некроманта, — негромко ответил я. — Зашел узнать, как дела.

Ключ с глухим щелчком повернулся в замочной скважине, и я проскользнул в приоткрывшуюся щель.

Стеф стояла передо мной в своих синих брюках и мятой белой рубашке с широко распахнувшейся горловиной, в которую виднелся нежный кружевной край нижней сорочки. Светлые волосы вместо пучка были собраны в слабую косу, пушисто и по-домашнему лежавшую на плече.

— Ты что здесь делаешь? — изумленным полушепотом спросила Стеф, затягивая шнурок на горловине рубашки. Ее глаза сейчас казались совсем синими и теплыми, на губах играла полуулыбка.

Я даже не видел, что там творится у нее за спиной, как выглядит комната и тому подобное. Только ее лицо и эта ослепительно белая ткань, неровными замятыми лучиками разбегавшаяся по рукавам и груди.

Я пожал плечами.

— Просто зашел навестить.

— Просто зашел? В тюрьму?..

— Ну да. А то мало ли. Вдруг какая-то помощь нужна?

Стеф покачала головой, уже не пытаясь скрыть улыбку.

— Ты точно сумасшедший.

— Ну, это мы вроде еще ночью выяснили, — улыбаясь в ответ, сказал я.

— У меня все нормально.

— И поэтому ты в «Ямах»?

— Просто порядок такой. Завтра должны приехать представители королевского трибунала, проведут дознание — и все закончится, — уже серьезно сказала она.

— Это по-любому, или в случае лучшего сценария из всех возможных?

— По-любому, — отозвалась Стеф. — В случае лучшего сценария я еще и место за собой сохраню. В ситуации похуже — получу административное наказание и понижение.

— А в самом худшем случае?

Она покачала головой.

— Самого худшего не будет. Даже при всем желании у них не получится обвинить одну меня во всех грехах.

— А если вдруг все-таки получится?..

У ее виска забавно топорщилась светлая прядь. И я невольно протянул руку, чтобы поправить ее за ухо Стеф.

Но девушка отступила от меня на шаг назад, и сама убрала прядь.

— В самом худшем случае меня лишат права принятия решений и передадут главе семьи в качестве недееспособного носителя генофонда, — хмуро ответила она и, развернувшись, прошла вглубь комнаты.

Теперь, наконец, я смог рассмотреть камеру Стефании. Убогая лавка у окна с посеревшей постелью, квадратный столик, пара стульев и умывальный набор в углу. И яркий, будто попавший сюда из другого мира китель, аккуратно расположившийся на спинке стула.

— Недееспособного носителя генофонда? — насторожился я. — Это что за хрень такая?

— Это будет означать, что отныне единственная миссия, которую мне доверят — это рожать детей генетически подходящему партнеру, — уже совсем мрачно пояснила Стеф. — Как племенная кобыла.

Сначала я изумленно вытаращил глаза.

А потом вспомнил наш ритуал посвящения в чаше, и разговоры про то, как нужна новая кровь и хорошие маги, и что жизнь под лозунгом «любитесь и размножайтесь» — один из вариантов женской судьбы, который здесь считается удачным.