Чтение онлайн

И тогда… И тогда государь велел передать Суворову, что весть о ближайшей победе в Петербург должен привезти сын князя Гавриила. Павел так и повелел буквально — о первой, ближайшей же победе. Другому он бы сказал — о ходе военных действий или первое же важное сообщение, но он знал Суворова, тот сражений не проигрывает и долго ждать с вестью не заставит. В июне 1799-го вытребованный фельдъегерь имел честь лично доложить императору о том, что в битве при реке Треббия войска фельдмаршала наголову разбили армию французского генерала Жака Макдональда.

П. А. Вяземский в своей «Старой записной книжке» с чьих-то достоверных слов так живописует этот эпизод, весьма характерный в длинной череде павловских причуд:

«Государь принимает его в кабинете своем, приказывает освободиться от шляпы; сажает и расспрашивает его о военных действиях. По окончании аудиенции Гагарин идет за шляпою своею и на прежнем месте находит генерал-адъютантскую шляпу.

Разумеется, он не берет ее и продолжает поиск своей.

— Что вы, сударь, там ищете? — спрашивает Государь.

— Шляпы моей.

— Да вот ваша шляпа- говорит он, указывая на ту, которой по приказанию Государя была заменена прежняя.

Таким замысловатым образом князь Гагарин узнал, что он разжалован в генерал-адъютанты.

Вскоре за тем была помолвка княжны и князя, а потом и свадьба их».

Благодеяния Павла коснулись, естественно, не только молодого генерала. Его супруга Анна Петровна стала камер-фрейлиной, ее мачеха — статс-дамой, а отец — геперал-прокурором и членом Государственного совета. А за несколько месяцев до этого в княжеский герб Лопухиных было внесено имя Анна, что в данном случае считалось не именем, а переводом древнееврейского слова «благодать».

Анной Павел называл корабли и приказывал золотом вышивать это имя на знаменах гвардии.

По преданию, он даже велел окрасить стены Михайловского замка в красный цвет — цвет перчаток своей возлюбленной *. Все это, видимо, и дало повод историку Петру Ивановичу Бартеневу написать однажды, что «княгиня Анна Петровна Гагарина, урожденная княжна Лопухина, — предмет рыцарского поклонения императора Павла».

Увы, события далее развивались совсем не по классическим канонам рыцарских романов. Анна с мужем жила в том же Михайловском замке, и в их квартиру вела тайная лестница из комнат императора.

Старый князь Гавриил мог быть доволен: его положение при дворе было, как никогда, прочно и завидно. Но наступает ночь с понедельника на вторник шестой недели великого поста 1801 года. И в первом часу ночи раздается стук в комнаты Павла — необходим срочный доклад императору!

Камердинер открывает дверь в прихожую, взломать же дверь в саму спальню для заговорщиков было сущим пустяком… Граф А. Ф. Ланжерон потом отметит в своих записках: «Павел… мог спуститься к Гагарину и бежать оттуда. Но, по-видимому, он был слишком перепуган, чтобы соображать, и забился в один из углов маленьких ширм, загораживающих простую, без полога кровать, на которой он спал».

Итак, потерял голову от страха. Но многие исследователи выдвигают — правда, весьма осторожно — несколько иную версию. «Потаенная лестница к Гагариным была, однако, хорошо известна Палену (руководителю заговора. — Авт.), и он, надо думать, предусмотрел этот случай (Эйделъман Н. Л. Грань веков. М.: Мысль, 1986). Более определенно высказывается Владислав Ходасевич в своем плане книги о Павле I: «Потайный ход к Гагариной. (Не был ли испорчен? Что значит не успел?)».

Заговорщики не могли не предусмотреть этот путь бегства императора. Но если так, то кто заранее перекрыл его и успел ли понять Павел, что попал в ловушку? Чета Гагариных догадывалась о заговоре (Д. С. Мережковский в своей драме «Павел I» прямо пишет, что Анна предупреждала своего покровителя о готовящемся покушении*). Вполне возможно, что опытные царедворцы ловко сыграли на чувствах униженного супруга и двери в комнаты княгини были заперты не без его участия.

Нерешительность Павла, который, зная (или, по крайней мере, догадываясь) о готовящемся покушении, не предпринимал никаких шагов к спасению, возможно, была предопределена роковым предсказанием монаха Авеля. В наше время, когда многие удивительные факты ясновидения и сбывшихся пророчеств стали привлекать всеобщее внимание, этот монах заслуживает, как мне кажется, хотя бы короткого упоминания. Не случайно же он удостоился в свое время попасть на страницы знаменитого энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона!

Из 84 лет своей жизни более 20 Авель провел в заключении. Он послал в Петербург предсказание о времени скоропостижной кончины императрицы Екатерины II. Как только это послание дошло до столицы, Авель был заключен в крепость. После смерти императрицы об этом предсказании вспомнили и ясновидца представили новому монарху. Павел предложил Авелю на выбор любой монастырь, а заодно поинтересовался и своим будущим. Монах лукавить не стал: назвал государю число лет царствования и тяжкое пресечение жизни. После чего вновь отправился в каземат…

По воцарении нового императора Авель был вновь выпущен и начал свои странствия по Руси. Известно, что он счел необходимым предупредить власти о близком нашествии врага, сдаче и пожаре Москвы.

Потом след его затерялся, и это очень обеспокоило Александра I и его окружение. В ту пору неисчислимое число монахов, беглых крестьян и просто бродяг скиталось из конца в конец империи, но розыском Авеля самолично занимались высшие чиновники, и когда он был отыскан, царь «соизволил объявить ему, Авелю, чтоб избрал непременно монастырь, и если настоятель согласится на принятие его, то и водворился бы в том монастыре» (Русская старина. 1875. Т. 12. Кн. 4). Монастырь в итоге определили в Дмитровском уезде — Пешношский. В архивных бумагах, касающихся Богословского, я неоднократно находил упоминания этого монастыря: несмотря на близость Троице-Сергиевой лавры, монастырь пользовался у окрестных крестьян большим уважением, и многие совершали туда паломничества по обету.

Но Авель, безропотно отправлявшийся до того в казематы Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей, а также в темницы Соловков и иных отдаленных монастырей, на этот раз заупрямился и на дмитровской земле жить не захотел. Он вновь пустился в бега, а когда был пойман, то согласился провести остаток дней в суздальском Спасо-Евфимиевском монастыре.

Итак, предсказание Авеля свершилось, и один из косвенных участников его исполнения убирается подальше с затуманенных частыми слезами глаз нового монарха: Павел Гагарин назначается посланником при дворе короля Сардинии, куда незамедлительно и отправляется вместе с женой.

Есть любопытный отзыв о княжеской чете. Уже упомянутый нами А. Я. Булгаков сообщает отцу об отъезде Гагариных из Неаполя в Рим, тепло вспоминает о Павле Гаврииловиче и кается чистосердечно: «Признаюсь вам, любезный батюшка, что прекрасные княгинины глаза от многих хороших предприятий меня отвлекли. Теперь за все примусь, и путем».

Гагарины вернулись вскоре в Петербург, в 1805 году князь овдовел и жизнь повел странную и уединенную. Он даже попал в книгу Михаила Пыляева «Замечательные чудаки и оригиналы», которая вышла в Петербурге в 1898 году. В этой книге рассказывалось, что «после смерти своей красавицы жены князь сделался философом-отшельником и, разочаровавшись в людях, возлюбил одних птиц и собак. О своей наружности, прежде очень красивой, князь не помышлял более и ходил таким неряхой, какого другого и не найти». Он сам подбирал на улицах больных птиц и животных, и в залах его огромного дома жили «сотни чижей, снегирей, синиц и других птичек. Остальные роскошные комнаты были в высшей степени загрязнены целыми сотнями собак». Пыляев не называет фамилии князя, обходится инициалами. Но адрес дома и некоторые широко известные биографические подробности не оставляют сомнения в том, о ком идет речь. И это дало основание автору уже цитировавшегося нами «Биографического словаря» широко воспользоваться для жизнеописания князя Павла Гагарина рассказом из пыляевской книги.