Чтение онлайн

Балда подошел к своим знакомцам и сел рядом с ними, сразу же намочив пол вокруг себя.

— Кажется, моя беготня в прошлый раз не прошла бесследно. Утром я проснулся с легкой болью в ногах, — поделился он своими достижениями.

— Представляю, что будет с твоими ногами на второй день! — ответил Вернер и бросил кости. Выпало две шестерки, и Вернер продвинул свои фишки на нужное количество ходов. Блаж с прищуром посмотрела на него, собрала кубики в кулак и выбросила две семерки. Кажется, таких цифр на кубиках быть не должно, подумал Балда.

— Ты первый начал! — ответила Блаж возмущенному Вернеру и сделала свои ходы. Вернер задумался, будто дальше игра перешла в интеллектуальное русло. Он взял кубики, потряс их и выкинул два идеальных бриллианта, внутри каждого из которых через непрекращающуюся игру света можно было различить переливающийся темный шар. Блаж взяла один их них в руки, поднесла к лицу и стала пристально разглядывать. Балда взял второй и тоже посмотрел ближе, и чем ближе он подносил бриллиант к глазу, тем явственней различал темную звездную ночь с мигающими и падающими звездами. Он вытянул руку, отдаляя камень, и тот вновь заиграл светом на всех своих гранях.

— Ладно, будем считать, что ты выиграл, — Блаж улыбнулась мужу и вставила бриллиант в появившееся у нее на пальце кольцо, а второй отобрала у Балды и выбросила куда-то за спину. Недолгий удаляющийся глухой стук камня сопровождал его, пока тот не выкатился за пределы дома и не исчез в траве. — Уникальные вещи должны быть в единственном экземпляре, иначе они утрачивают свою уникальность.

— А до моего появления вы играли по правилам? — спросил Балда.

— Мы всегда играем по правилам, вот только правила постоянно меняются! — объяснил ему Вернер. — И самое сложное, что можно сделать во сне, — это максимально точно воспроизвести реальность.

— Я было подумал, что ты выкинешь двух божьих коровок с восьмью точками на каждой, но ты решил победить по-другому, — Балда вступил в их маленькую игру.

— Ты разве не слышал, что сказала Блаж? Я выиграл, и для этого мне совсем не пришлось побеждать.

Здесь Балда понял, что не стоит тягаться с мудрецами в том, в чем ты не смыслишь, даже если это твое главное преимущество. Блаж обожгла его своим румянцем, и его одежда, и волосы сразу же высохли.

— Чтобы научиться жонглировать камнями, не обязательно знать, что такое камни, но обязательно знать, что такое жонглировать, — вбросила она свою замысловатую метафору.

— Все, теперь ты выиграла! — сказал Вернер. — Но давайте закончим с бессмысленной философией, у нас же не турнир по слабоумию, и не конкурс бессодержательных метафор. Вернемся к тренировкам.

Слова Вернера расслабили Балду и вернули начавшую улетучиваться уверенность в своих умственных способностях.

— Скажите, вы специально сделали такую погоду, чтобы я понял, насколько сильна связь моего разума с моим телом во сне? Это замечательно! Не представляю, как можно научиться такому самому, а если и задумываться над этим специально, то не представляю, как много должно уйти времени. Когда я спускался с холма, то чувствовал, как трава касается моих ног, как ветер препятствует моему движению и как дождь хлещет по моему телу и моему лицу своими каплями. Я даже чувствовал холод воды и то, как она стекает по моим щекам и моим ногам. Но я почти не чувствую связи со своими руками и со многими другими мышцами тоже.

Вернер и Блаж переглянулись и, скорее всего, перекинулись несколькими словами.

— Там снаружи идет дождь? — наконец спросил Вернер. Они с Блаж вперли свои глаза в ближайший арочный проход и убедились, что этот странный шум, который не прекращался все это время, действительно принадлежал дождю, высокой траве и ветру.

— Хм, интересная погодка! — удивилась Блаж. — Видимо, пасмурно и дождливо не только снаружи тебя, но и внутри тебя. Сейчас с тобой происходят не очень приятные события: твой дядя балансирует на грани жизни и смерти, твои друзья взволнованы и сильно переживают, плюс вы остановились на ночлег в диком лесу, вдали от дома, вдали от хороших людей, и, скорее всего, погода у вас там не самая лучшая.

— Все так и есть, — тихо произнес Балда. — Я только сейчас начал осознавать, что меня окружают люди, которые ничего не знают обо мне, и о которых я совсем ничего не знаю. Роджер на взводе больше, чем остальные; Кристоф еще не понял, что я уже не тот, которого он знал; Джоф даже не представляет, что со мной произошло — мы разминулись во времени; Хлоя же рада, что я вдруг вышел из этого состояния отупения и, кажется, смотрит на меня совсем не дружескими глазами.

— Что?! — возмутилась Блаж.

— Он хочет сказать, что Хлоя, возможно, уже влюблена в него, — пояснил ей Вернер.

Ревнивое возмущение одной и проницательность другого выглядели одинаково удивительными. Но они могли бы поменяться ролями, подумал Балда, если бы на его месте была какая-нибудь смазливая девчонка. Кажется, такое могло случиться с любой парой, запертой навечно в необитаемом мире.

— У вас при жизни были дети? — спросил Балда, не подумав, потому что такие вопросы в таких ситуациях только так и задаются. Но отменять вопрос уже было поздно. Блаж и Вернер не вздрогнули, не изменились в лицах, а значит, уже можно было не переживать.

— Разумеется, были. Все они успешно выросли, обучились и разъехались кто куда жить своей жизнью. Периодически присылали нам то детей, то внуков, то праправнуков в школу, — ответил Вернер. И Блаж вдруг заплакала.

— Рискованный вопрос ты задал. Он в любом случае закончился бы слезами. Я точно знаю, что все было хорошо, только вот не всегда помню лица своих детей, — она засмеялась через слезы. — Маги слишком долго живут. Есть в этом и свое преимущество, есть в этом и какое-то проклятие.

Вернер прикрыл глаза и замолчал, выжидая, пока хнычущая Блаж угомонится. Его внутренние часы были откалиброваны миллионами дней повторений. Он не упрекал Балду в его внезапном любопытстве, он просто реагировал на происходящее.

Вдруг одна из ближайших стен осыпалась, и за ней раздался плач громче того, что исходил от Блаж. В образовавшемся окне показалось чистое светлое солнце и прекрасный луг возле красивого дома, стоящего на фоне уходящего вдаль города. На лугу сидела прекрасная ясноглазая женщина с длинными белыми вьющимися волосами. На руках у нее лежал неугомонный крикливый малыш, а рядом вокруг нее бегала вприпрыжку маленькая девочка и спрашивала, почему малыш плачет. Она подбегала к нему и гладила его по еще совсем маленьким волосикам и целовала в лоб, приговаривая своим детским голосочком: «Не плачь, смотри, какое солнышко яркое!» Девочка посмотрела прямо в окно и закричала: «Папа, папа, скажи братику, чтобы он не плакал!» Этой женщиной была Блаж, такой помнил ее Вернер. Балда смотрел восторженными глазами на счастливую семью, которая когда-то, кажется, была и у него, только он свою почти что не помнил, не считая прекрасного лица своей мамы. Он обернулся на магов и застал Блаж в крепких объятиях Вернера, и улыбалась она так же, как и та светловолосая Блаж. Балда отвернулся, чтобы не мешать и не смущать магов, но окно опять стало стеной, и все вернулось в свое первоначальное состояние.

— Ты сказал, что чувствуешь связь со своими ногами, но почти не чувствуешь рук. Я, конечно, не верю, что ты вообще способен что-то чувствовать после одного сна бега, но раз ты заговорил о руках, то давай посмотрим, что можно придумать.

Балда обернулся — маги сидели, как и в самом начале его прихода, будто совсем ничего не произошло. Балда улыбнулся Вернеру, потому что вдруг уловил в его словах особенный смысл. Слова Вернера не были похожи на слова учителя, который точно знает свой предмет, но они и не были похожи на спонтанные действия незнающего что делать человека. Он комбинировал слова так, чтобы создавалась иллюзия спонтанности, способная вызвать живой интерес у обучаемого, но и так, чтобы оставалась небольшая уверенность, что учитель все-таки знает, что делает. Если бы он сказал, что нужно пройти стандартный базовый курс, то убил бы весь интерес, ведь никто не хочет заниматься рутиной, через которую проходили все ученики до тебя и на которую обречены все последующие поколения учеников. Если бы он сказал, что точно не знает, что делать, и предложил бы пробовать все подряд, а потом выбирать удачные упражнения, то мог бы подорвать доверие к себе как к учителю и заставил бы усомниться учеников в собственных знаниях. Возможно, это был всего лишь их стандартный прием, чтобы вызвать интерес к обучению, но в любом случае он работал.