Чтение онлайн

Роджер забрал ведро из-под рыбы, два бурдюка с вином и пошел к ручью, который протекал рядом. Вернулся он с бурдюками, полными воды, сопровождаемый грустными понимающими взглядами. Балда позже еще два раза ходил за водой для лошадей и собрал для них большую охапку травы, чтобы они не разбредались в поисках подножного корма. Проводник разделался с рыбой, быстро соорудил вокруг костра полевую кухоньку и ушел отмывать руки от рыбного запаха, оставив Хлою следить, чтобы ничего не сгорело.

Вскоре все угомонились и уже сидели вокруг костра кто на чем. Пока готовилась рыба, стемнело окончательно, и тлеющие угли костра совсем не давали света. Хлоя отправила своего «светлячка» под тент, и стало довольно светло. Роджер спросил ее, может ли она гасить и включать его на расстоянии, — Хлоя попробовала, и у нее получилось. Роджер попросил Хлою оставить светлячка на ночь вверху, чтобы можно было его быстро включить, если будет такая необходимость и попросил дать ему на ночь ее магический кинжал. Хлоя согласилась, хотя и разрывалась между настороженностью и желанием покрутить пальцем у виска, Роджер становился похожим на параноика. Она решила не отставать от него и стала делать вид, будто играет на воображаемой лютне — свою она оставила в селении, даже не думая, что она ей понадобится до возвращения. Она быстро зажимала прозрачные струны на невидимом грифе и перебирала их тонкими пальцами, чем всех развеселила. Балда попросил ее спеть им что-нибудь, чтобы отвлечь от дурманящего аромата пока еще готовящегося ужина. Петь без музыки Хлое еще не доводилось, но она решила попробовать и нашла для них подходящую, хоть и довольно бестолковую балладу.

Однажды увидел прекрасный твой лик,

И демон любви в мою душу проник.

Воровка, украла ты сердце мое,

И жизнь превратилась в сплошное бытье.

Я бросился в путь, чтоб тебя отыскать,

И ты мое время украла опять.

Тебя отыскал я в далеких краях,

Где славу снискали твои сыновья.

Твой муж пал героем в неравном бою.

И в честь его барды все песни поют.

Морщины со мной и моя седина,

А ты, словно роза, свежа и юна.

К тебе подошел я, колено склонил

И взглядом любовным тебя одарил.

Был в жизни я счастлив один только миг,

Как вдруг ты спросила «Что надо, старик?»

И сердце назад мне вернула мое,

И жизнь превратилась в сплошное бытье.

Только потрескивание угольев и звуки наступающей ночи аккомпанировали Хлое, но и этого было достаточно. Ее прекрасный голос звучал так чисто и звонко, что мурашки побежали по телу Балды. Ему казалось, что для каждой песни Хлоя подбирает особый уникальный оттенок своего голоса, который идеально подходит под мотив, слова и музыку. Роджер был абсолютно уверен, что это особое волшебство: либо Хлое помогала приобретенная ею магия, либо у нее была своя врожденная, уникальная, о которой она даже и не подозревала, потому что ни один маг не мог ее обнаружить. Остальные слушатели тоже были заворожены пением, и если бы во время исполнения Хлоя не кивнула смотрящему ей прямо в рот проводнику, то их ужин мог бы и подгореть. Лицо Кристофа и без слов выражало все те прекрасные эмоции, которые он сейчас все равно не смог бы выразить словами. Мысль, что по странному стечению обстоятельств он оказался в самой прекрасной на свете компании и может быть счастлив простым человеческим счастьем, в очередной раз посетила его голову. Хлоя очень сильно верила, что Джоф может слышать ее песню, а даже если и нет, то она обязательно споет ее ему еще раз, как только он выздоровеет и очнется от своего ужасного сна.

Проводник наконец-то сказал, что ужин готов, и все, как по сигналу, расхватали сочную, ароматную и довольно крупную рыбу. Это была самая вкусная речная форель, которую им доводилось есть за последние годы, — даже в Товерне такой было не сыскать. Форель хорошо пошла с еще мягким хлебом и сыром и с чистой студеной водой, — довольно необычный ужин, если сравнивать его с недавней гулянкой в трактире. Роджер неспешно отпил воды из бурдюка и передал его дальше — студеная вода еле-еле пахла вином, которое еще совсем недавно плескалось вместо нее. Остальные тоже вдыхали этот приятный аромат, и даже у Кристофа боязнь вин начала постепенно проходить.

Кроме баллады, короткий и слегка напряженный вечер разбавила легкая бессодержательная беседа, в которой ни Джоф, ни Кристоф, ни Роджер не участвовали. Целостность их компании была нарушена, и не хватало веселых, глуповатых и даже пошловатых шуток. Попытки были, но в этот вечер они не имели особого успеха, разве что сам факт этих попыток пытался заменить веру и надежду, которые, как и солнце, бессовестно, хоть и временно, похитила ночь.

Сразу после ужина пошли спать, чтобы с рассветом двинуться в путь. Хлоя оставила светлячка под тентом, а после того, как все сходили кто куда хотел, проводник активизировал систему магических полей. Роджер отвел магического жеребца от остальных и привязал к повозке. Хлоя и Кристоф легли в повозку по бокам от Джофа, а Балда с проводником настелили себе под повозкой травы и улеглись там. Хлоя вырубилась через мгновение после того, как погасила «светлячка». Кристоф еще какое-то время пытался связаться с Роджером и одновременно ждал, что тот сам свяжется с ним и даст хоть какую-нибудь подсказку, но в итоге так и заснул, отправив безмолвное «спокойной ночи» в пустоту. Балда надел свой кольчужный капюшон, спать в котором было совсем неудобно, но ему передалось волнение Роджера. Проводник лег с мечом в руке, Балда же положил возле себя секиру Джофа. Роджер сел, облокотившись о дерево напротив повозки и закрыл глаза. Он долго размышлял, что было лучше: расположить всех вот так, в повозке и рядом с ней, или же всем надо было лечь более широким кругом. Все зависело от конкретной ситуации, но ни один вариант ему не нравился. Когда начал моросить мелкий дождь, он перебрался к повозке и сел, облокотившись о колесо. Все спали крепко, и только проводник и Роджер спали чутко. Правда, Роджер иногда открывал глаза и прислушивался к шороху, но, поняв, что это мелкие ночные хищники, засыпал снова, — диких животных он опасался меньше всего.

Кристофу снилось его прошлое: академия магии, в которой слово академия не имело никакого смысла, друзья-одногодки, которые, как и он, чувствовали себя особенными только потому, что они не просто обладают магией, но и умеют ею пользоваться. Тогда им казалось, что их ждет великое будущее, и все они, так или иначе, приближают тот день, когда магический мир вновь возродится в своем древнем величии. Ему снилось, как они своей молодой компанией сидят за столом в таверне, показывают друг другу разные нехитрые трюки и привлекают внимание девушек, для которых обученные искусству магии волшебники были людьми из другого мира. Они все веселились и пили вино, танцевали и колдовали, делали девчонкам разные украшения из монет, обрабатывая их магическим огнем, садили их к себе на колени, обнимали за талии и щипали за разные нежные места. Они резали себе руки в кровь и тут же заживляли раны, показывая свою неуязвимость. Хоть это и были всего лишь незначительные царапины, но на публику это действовало гипнотически. Они играли в карты и в кости на магические секреты, которые каждый узнал на собственном опыте, а в итоге просто делились друг с другом своими маленькими магическими открытиями.

И сейчас Кристоф видел себя в этой компании со смазливой смеющейся девицей на своих коленях, а его друзья в веселом подпитии произносили невнятные заклинания и делали магические пассы руками. Они перебивали друг друга и чокались, и смеялись, только Кристофу было почему-то не весело. Он видел свое прошлое с высоты своего настоящего и уже не мог воспринимать его так, как воспринимал тогда, не мог веселиться так же, как раньше, мог только ностальгировать и улыбаться с тихой грустью. Прошлое нельзя купить, нельзя изменить и в него нельзя вернуться, разве что ненадолго, в своих снах. Но можно создать прошлое своим детям, создать им счастливую семью с любящими их мамой и папой, — оставалось только верить, что у него еще будет и такая семья. Мысли перескакивали от дружбы к любви, от старости к юности, что и раньше часто случалось с Кристофом. Только если обычно он радовался вместе со своими друзьями, понимая, как все они были наивны, то сейчас он был просто сторонним наблюдателем, смотрящим из тела того юного, самоуверенного и амбициозного, но такого глупого себя. Его взгляд скользнул влево, и он увидел за одним из столиков знакомое лицо. Девушка на его коленях наклонялась к подругам, поднимала кружку с элем или вином и все время перекрывала лицо этого человека, смотрящего прямо в душу Кристофа. Это был Роджер. Он сидел, как обычный завсегдатай, и потягивал дешевый эль. На нем была простая рубаха и штаны, его волосы были взлохмачены, руки грязны, а ноги босы, и только глаза его были чистыми и ясными, и такими выразительными и мудрыми, что их невозможно было спутать ни с какими другими.

Кристоф поднялся, пройдя сквозь девушку и сквозь стол и направился прямо к Роджеру. Столы и посетители, обслуга и музыканты, все проносились мимо него, но Роджер не стал ни на ноготь ближе. Он просто сидел за своим одиноким столиком со своей одинокой кружкой на том же самом расстоянии. Кристоф рванулся и побежал, побежал сквозь стену таверны, через уличный базар, сквозь дома и городские стены, пока не выбежал на одинокое голое поле, а Роджер все так же сидел напротив него все за тем же столом, все с той же кружкой. Кристоф повернул свой взгляд в сторону, но Роджер никуда не исчез, — его стол и его взгляд все время были перед глазами Кристофа. Он был как бельмо на глазу, которое никуда не исчезает, как ты ни крути головой, как ни моргай.

Кристоф остановился и сел там, где стоял. Впереди его друг монотонно подносил кружку ко рту и отпивал из нее, не разрывая визуального контакта с Кристофом. Этот сон олицетворял собой все события прошедшего дня. Нужно было связаться с Роджером во что бы то ни стало. Кристоф начал звать его, махать руками, кричать, но картина перед ним не менялась. Роджер не слышал — он просто повторял одно и то же действие. Кристоф вдруг понял, что раз он может говорить, то сможет и колдовать, и он не придумал ничего лучше, чем отправить в Роджера огненный шар, который просто пролетел насквозь. Кристоф поднимал камни и бросал их в Роджера, но и камни его не замечали. Он пытался поднять Роджера вверх, и тот поднимался, но только потому, что Кристоф поднимал свои глаза, а Роджер все также был прямо напротив них. Промучившись какое-то время, Кристоф понял самое главное и самое ужасное: вся его магия — фикция. Он чувствовал себя обезьяной, которая может взять в руки и камень, и палку, и даже бросить их в кого-нибудь, но она не сможет построить из камня дом, не сможет сложить из палок мост или даже просто разжечь огонь. Магия, разбросанная по миру, была ценным даром прошлого, но все, что могли с ней делать люди, называющие себя магами, это бросаться ей, как камнями. Да, Кристоф мог заживлять мелкие раны, но не смог бы пришить оторванную ногу — это было слишком сложная и тонкая работа.

Он забросил свое занятие и просто стал смотреть в глаза Роджеру. Он смотрел и пытался ответить на один приевшийся вопрос: кто этот человек? Откуда он пришел, и как он вообще может быть? Маг без магии — разве такое возможно? Этот человек просто не мог существовать! «Худшее, что может случиться с магом, — это остаться без магии!» — эта присказка ходила в его бытность учеником. Ужасная байка о том, что кого-то можно лишить магии и возможности ею пользоваться, была похожа на сказку. Можно было как-то отобрать магию у того, кто ее приобрел, но он мог приобрести ее снова. Отобрать магию у врожденного мага было немыслимо, но даже если предположить, что можно, то он все равно мог ее приобрести и продолжить ею пользоваться. Но можно ли сделать так, чтобы человек был несовместим с магией, не мог носить ее, не мог владеть ею, магия бы просто не замечала его или стекала с него как с гуся вода? Возможно! Но ведь управление магией — это не способность тела, это способность разума. Кристоф сел в медитативную позу и отбросил все мысли — остались только два чистых ясных взгляда.

Хлоя спала как сурок — долгий день на лошади без нормальных остановок утомил ее больше остальных. Если в тавернах с ней невозможно было тягаться, и никто не понимал, откуда у нее столько сил, то в скачках на долгой дистанции она давала всем возможность отыграться. Джоф в одиночку боролся со своим самым длинным кошмаром, и эта борьба поддерживала в нем магию больше, чем магия поддерживала его. Роджер уже давно спал без снов — сны всегда вызывают эмоции, а эмоции не дают заснуть, а значит, и не дают выспаться. К тому же сны Роджера всегда были о чем-то очень древнем и могли взбудоражить кого угодно, поэтому он старался их избегать.