Болиголов
Шрифт:
Балда же, наоборот, подумал, что Роджер был единственным, кто мог это сделать: никаких доказательств у него не было, только предположения, навеянные тайнами, окружавшими этого человека. Хаман не был похож на того, кто станет проводить эксперименты, рискуя своей жизнью и здоровьем, иначе бы он не дожил до таких преклонных лет. Однако Роджер тоже не был похож на человека, способного убить могущественного мага…
В конце концов Балда решил временно принять факт состоявшегося убийства Хамана Роджером, потому что эта версия была самой простой и логичной с точки зрения мотива, а в неудавшийся эксперимент он не верил.
Тогда оставалось понять, как Роджер сумел это сделать, и почему он пошел на убийство. Балда надеялся, что Роджер просто хотел поговорить с Хаманом и узнать, насколько тот причастен к отравлению Джофа, но все пошло не по плану, и маг спровоцировал их стычку, завершившуюся так плачевно для него. Но разве не знал Роджер, что все так закончится? Разве он не понимал, что самоуверенный маг не станет отчитываться перед воином, а просто попытается убить его, обвинив в воровстве, как тех воров из байки? Кажется, нелепые догадки и предположения зашли слишком далеко.
Что ж… В случившемся есть и свои плюсы. Если Роджер действительно был способен на такое, то их шансы добраться до селения и спасти Джофа резко увеличивались. Конечно, он, Балда, мог всего и не знать: хотя Соларус и покинул город со своими приближенными, в городе оставались и другие маги, и кто знает, какие у них с Хаманом были отношения. …Все становилось совсем запутанным.
Поэтому Балда решил остановиться на своей первоначальной версии событий и корректировать ее по мере появления новых знаний. О моральной стороне убийства он пока не думал. Как и о мотивах Роджера, столько лет державшего в тайне свои способности, а сейчас раскрывающего их…
Роджер и Кристоф ехали за повозкой и, кажется, не слышали, что там говорил прохожий. Строй никто не нарушил, и, не останавливаясь, они выехали за пределы города. Гулкий цокот сменился глухим топотом, появились редкие деревья, которые вскоре должны были перейти в густой лес. Дорога выглядела довольно тихой, казалось, что даже птицы приспособились к режиму Разбойничьего Стана. Музыка ветра ласкала уши, а его холод и скорость освежали лица.
Темп сразу взяли быстрый и придерживались его почти всю дорогу. Проводник громко и с энтузиазмом рассказывал Хлое и Балде какие-то интересные истории. Роджер и Кристоф ехали рядом, но беседы вести не могли — это удручало Кристофа, и он снова начинал ковыряться в себе. Ему сейчас было очень грустно от того, что он больше похож на балласт, нежели на полноценного члена их команды: он не может никого ни вылечить, ни защитить, и ему же самому нужна защита.
У Роджера была более конкретная и прозаичная цель: все его друзья должны добраться до безопасного места живыми. Поэтому он и выбрал позицию в арьергарде, чтобы видеть всех сразу и первым принять бой в случае погони. Опасность нападения спереди тоже существовала, но здесь Роджер рассчитывал на свои зрение, реакцию и навыки пращника и, само собой, на едущую впереди Хлою. Любому встречному сам Роджер мог показаться безоружным всадником, но мало нашлось бы лучников, которые смогли бы успеть снять лук, вставить стрелу, прицелиться и выстрелить раньше, чем он совершит свой смертоносный бросок, с учетом того, что нужно достать пращу, камень и сделать замах. Если бы его спутники знали, как он перестраховывается, то могли бы испугаться за его психику, но они просто не знали его прошлого.
Через несколько часов им повстречались несколько экипажей с сопровождавшими их воинами на лошадях, и даже был один тарантас, пристроившийся за экипажами, чтобы под их прикрытием проскочить мрачный лес. Всадники и повозка съехали в сторону, чтобы пропустить этот кортеж без тормозов. Из карет доносился веселый смех и слышались женские голоса. Это были очередные богатые и не очень гуляки, ехавшие в Разбойничий стан за удовольствиями. В каретах были богатые купцы со своей свитой, мелкие торговцы, менялы и их подруги. В тарантасе весело жались друг к другу бедные и молодые ремесленники и работники, тоже желавшие оторвать свой кусочек радости от Разбойничьего Стана и, возможно, остаться в нем навсегда. Из окон кареты высовывались люди, придерживая руками шляпы, смеялись и махали им навстречу, из тарантаса тоже кричали что-то веселое. Этот безумный, едущий за весельем кортеж немного взбодрил всю компанию Роджера. Хлоя весело прокричала им добрые пожелания.
Такая встреча означала, что они проехали примерно половину пути до перевалочной станции. Кристоф после этой встречи все больше начинал чувствовать себя купцом с хорошей охраной, только, в отличие от купца, вид у него был более удрученный. Шум от кортежа стих, пыль за ним осела, и они снова заняли центр неширокой дороги, и лес снова окружил их своим шумом и пением. Здесь, вдали от города, птицы уже вели бурную жизнь и на них ориентировался Роджер. Любая засада разбойников заставила бы певчих птиц улететь подальше от затаившихся людей, либо притихнуть. Роджер даже не стал бы пытаться объяснить своим спутникам, что можно на слух оценить концентрацию пения в птичьем лесу.
Балда с Хлоей продолжали слушать истории проводника, но его невнятные речи с трудом долетали до Роджера с Кристофом. «Осталось только оглохнуть и ослепнуть, и я превращусь в бессмысленный комок плоти» — заныл про себя Кристоф. «Но еще останется обоняние и чувство от ударов седлом по заднице» — слова Роджера зазвучали в его голове. Да, Роджер всегда нашелся бы что сказать. Кристофу вдруг стало некомфортно и параноидальное ощущение чужеродного присутствия охватило его. Он обернулся назад, посмотрел по сторонам и остановил виноватый взгляд на Роджере. Ему не хотелось, чтобы друг знал о его внезапном приступе паники.
«Бессмысленный комок плоти? Так ты о себе думаешь? — Роджер не хотел напугать Кристофа, но не знал, как подойти к этому щекотливому моменту… Глаза Кристофа полезли на лоб. — Не обязательно открывать рот, чтобы поговорить. Я грубо вторгся в твой разум, прошу меня извинить. Хотел, чтобы ты почувствовал, что общение внутри твоей головы не может пройти незамеченным, если ты сам этого не хочешь».
После таких слов Кристоф бы сразу сел, если бы уже не сидел на лошади, поэтому он просто сильнее сжал ноги, чтобы не свалиться с нее.
«Ты можешь читать мои мысли?» — этот вопрос не мог быть никаким другим.
«В некотором смысле — да. Назовем это так!» — все такой же привычный голос Роджера снова прозвучал в голове Кристофа, где они и продолжили общение. Приступ паники быстро прошел, как только целитель осознал, что он был вызван таким странным и неожиданным присутствием Роджера. Хотя от такого открытия паниковать надо было еще сильнее, Кристоф посмотрел на это по-философски и с нескрываемым любопытством.
«Совсем как черный пустынный джинн?» — маг помнил все байки из их академии. Само слово «академия» последнее время резало ему слух, потому что в заведении с таким названием должны были учить чему-то большему, чем смогли обучить его.
Роджер подумал про себя что-то нехорошее, но что именно — Кристоф мог догадаться только по его лицу. Роджера коробило название «черный пустынный джинн». Кто вообще придумывает эти мрачные эпитеты? Люди, конечно же, любят всякую мистику, хотя в мире легкодоступной магии она давно уже должна была стать обыденностью. И все равно всегда находится что-то запредельное даже для магов. Тех, кого в простонародье по глупости называли черными пустынными джиннами, было всего трое, и Роджер понятия не имел, где еще двое, но часто задавался вопросом, как можно было так тупо засветиться, чтобы про тебя две тысячи лет ходили байки.