Большая книга ужасов 63 (сборник)
Шрифт:
Без бубна он не увидит заветного дерева Омиа-мони!
– Иди, – раздался голос предка-Ворона, – иди ищи свой бубен!
– Куда же идти? – спросил Никита.
– Тебя наставят прадеды, которых я призову! – ответил Ворон, и снова зазвучала его песнь:
– Эндури-Ама, бог-отец,
И ты, Подя, бог-огонь,
И ты, Нанги, хозяин земли,
На Эндурни, хозяин тайги,
Хурен-Эдени, хозяин гор,
Мукэ Эндурни, хозяин воды,
И сам Гака-Ама, отец воронов, —
Покажите шаману путь к его бубну!
Пока у тебя есть унгчухун – ты настоящий шаман!
Ударь в него – и предки помогут тебе.
Это было немного похоже на путешествие с Сиулиэ. Во всяком случае, иногда Никите казалось, что чьи-то руки касаются его плеча, и тогда он шел быстрее, даже на самом крутом подъеме.
Но вскоре вокруг стало темнее. Завывал ветер, деревья скрипели, и казалось, что кто-то огромный и злобный непрестанно скрежещет зубами.
Протяжная песнь Ворона давно стихла. Никита подумал, что, наверное, из мира шаманов он перешел в какой-то другой мир. Еще более мрачный, тревожный, чем владения харги.
И возникло отчетливое ощущение, что его спина, которая совсем недавно казалась защищенной и как бы даже согретой тем мощным сопровождением, которое призвал ему на помощь предок-Ворон, стала зябнуть.
– Подя? – окликнул Никита. – Нанги? Гака-Ама, Ворон-Отец?
Ответа не было. И не только потому, что не дорос он еще до этой чести – напрямую беседовать с богами! – а потому, что сейчас он остался один и мог рассчитывать только на себя.
Опять только на себя.
Ну что ж… Никита продолжал идти.
Уже совсем стемнело. Ночь этого мира текла вокруг словно река, несла Никиту на своих волнах, и дно уходило из-под ног!
Но вот откуда-то начали доноситься какие-то глухие звуки, которые с каждым шагом становились все громче и громче:
– Таонг-танг! Кодиар-кодиар! Динг-динг! Дэву!
И снова:
– Таонг-танг! Кодиар-кодиар!..
И вдруг Никита понял, что это такое. Да ведь это удары бубна!
Откуда же они доносятся?
Такое ощущение, что прямо из-под ног!
Никита упал на колени, потом вытянулся плашмя, уткнувшись лицом в холодную сухую землю.
Звуки бубна не утихали:
– Таонг-танг! Кодиар-кодиар! Динг-динг! Дэву!..
Никита поднял голову и вгляделся в темноту, пытаясь понять, куда попал.
И не поверил своим глазам…
Да это же кладбище! Заброшенное кладбище!
Никита лежал на осевшем, поросшем жухлой травой могильном холме. Вокруг, сколько можно было различить в темноте, торчали полуразрушенные шалаши, которые с незапамятных времен ставили на могилах нанайцев, желавших быть похороненными по старинному обряду своего народа.
Почерневшие от времени фигуры сэвенов, торчащие тут и там, напоминали обглоданные пожаром остовы деревьев.
Можно было подумать, что здесь место упокоения целого стойбища!..
Такие места называются сусу – гиблые места, заброшенные. Мрачные, как сама смерть, которая витает вокруг…
Больше всего на свете Никита хотел бы вскочить и броситься прочь, но было так страшно, что он даже шевельнуться не мог. Кроме того, не перестал звучать бубен. И он должен был понять, откуда все-таки идет этот звук.
Никита задрожал от страха и холода, который проникал в его тело от студеной могильной земли… и, словно в ответ, земля под ним дрогнула. Казалось, кто-то пытался выбраться из могилы, на которой он лежал.
Земля колыхалась все сильнее, как будто некое существо билось, рвалось из ее недр. Наконец с легким треском лопнули корни трав, сковывающих землю, и что-то вырвалось из-под нее.
Никита ощутил сырой, стылый земляной дух, а потом что-то ударило его в лицо.
Это было что-то небольшое, круглое, туго натянутое на обруч. И оно тихонько позвякивало:
– Таонг-танг! Кодиар-кодиар! Динг-динг! Дэву!..
Маленький бубен?..
Да ведь это его бубен! Тот самый, сделанный мамой из рубашки, в которой родился Никита!
Так вот куда она его спрятала…
Вот он, заветный шаманский унгчухун!
Никита схватил бубен, поднял его над головой, стукнул пальцами несколько раз – и с наслаждением, как голос друга, услышал звонкую песнь:
– Таонг-танг! Кодиар-кодиар! Динг-динг! Дэву!
Вокруг вмиг стало светлее, потом еще светлей… Теперь над головой стояло солнце, которое лишь недавно перешло линию зенита, сияла под солнцем хвоя елей, золотились иголочки лиственниц, жестяно шелестела медно-рыжая листва дубов, которые никогда не раздевались на зиму, а только больше и больше рыжели.
Никита внезапно заметил, что он снова одет так, как раньше. Правда, энцефалитка Вальтера куда-то подевалась. А так-то все было прежнее: футболка, куртка, носки и кроссовки, а также джинсы, в кармане которых лежал полураздавленный коробок со спичками.
Что значило это переодевание?.. Неужели он вернулся в обычный мир – мир людей? Илу – так называла этот мир Сиулиэ…
Наверное, да.
Но, наверное, то, что Никита стал шаманом, здесь следует держать в секрете…
И в это мгновение он почувствовал, что рядом кто-то есть. Сунул маленький бубен в карман куртки, обернулся – и увидел сидящего на поваленном стволе старика – худощавого, круглолицего, с редкими седыми волосами, собранными в косицу. Смуглое лицо изрезано множеством морщин. Тяжелые веки почти прикрывали узкие глаза. Он был одет в засаленный халат мутного, неразличимого цвета и обут в потертые торбаса.
– Бачигоапу, лоча саман-гэен, – сказал старик скрипучим голосом. – Не узнал?
Разумеется, Никита его узнал, сразу узнал! Ведь это был не кто иной, как дзё комо!
Само собой, тут же рядом оказался дедка-суседка – все такой же сивенький, седенький, добродушный.
– Ну что, мэргенушко, теперь ты и в самом деле шаманушко? – хохотнул он.
Да, все Никитины секреты эта русско-нанайская парочка домовых, похоже, видела насквозь…
– Вы меня друг другу прям с рук на руки передаете, – удивился он. – Сначала Сиулиэ вела, потом предок Ворон, потом духи, которых он позвал. Теперь вы появились…
– Так ведь мы все о дереве Омиа-мони печемся, – развел руками домовой. – Вот мы и выворачиваемся наизнанку, чтоб тебе подсобить! Ведь ты – наша главная надёжа!
– Ну да, типа Гарри Поттер, – тихонько хмыкнул Никита. – А что ж меня Сиулиэ бросила, если я ваша главная… эта самая… надёжа? – спросил погромче – и сам на себя разозлился, потому что голос его зазвенел от обиды.
«Ну что я переживаю как девчонка? – подумал зло. – Она говорила, что я без нее обойдусь, ну я и обошелся!»