Чтение онлайн

– Знаю, – прошептала Сиулиэ так тихо, что Никита едва расслышал ее голос. – Я расплачусь, клянусь отцом своего рода, Мапой-медведем!

– Ну, тогда иди, – довольно прорычал харги, – веди душу куда надо!

Никита почувствовал, что рука Сиулиэ надавила на его плечо, заставляя сдвинуться с места, и он с трудом сделал дрожащими ногами шаг, потом еще шаг…

Сиулиэ шла рядом молча – ну и Никита не решался слова сказать, хотя ему очень хотелось спросить, что имел в виду харги под расплатой.

Наконец Сиулиэ вздохнула и проговорила:

– Снимай капюшон. Давай смотреть, может быть, здесь увидим душу Улэкэн.

Никита мигом забыл про все на свете. Сунул руки в рукава, стянул капюшон, и принялся внимательно всматриваться в силуэты и лица буникэн, которые снова и снова попадались навстречу.

Но мамы не было…

Они шли долго-долго, и вот впереди показалась высокая стена, плетенная из ивовых прутьев.

– Что это? – удивился Никита.

– Буни закончился, – пояснила Сиулиэ. – Там, за стеной, начинаются дёргиль – дороги шаманов. Души туда выйти не могут.

– Но я так и не нашел маминой души, – разочарованно сказал Никита, – что же это значит?! Может быть, ты ее видела?

– Нет, я ее не видела, – задумчиво оглядываясь, пробормотала Сиулиэ. – Может быть, ее здесь вообще нет? Может быть, Улэкэн забрал Луна? [32] Говорят, он берет к себе души красавиц, которые умерли молодыми. А может быть, небесные люди взяли ее – перебирать самоцветные каменья по ночам, чтобы на небе сияли огоньки-звезды? Я не знаю, где она…

Тут Сиулиэ осеклась, а потом тихо сказала:

– Но подожди! А это еще что такое?!

И она вдруг побежала к какому-то обитателю загробного мира, который ничем не отличался бы от прочих, когда бы не корчился и вообще не совершал каких-то странных, пляшущих телодвижений… Если, конечно, это слово возможно употребить по отношению к бесплотному призраку! Похоже было, что он тащит что-то, пытаясь это скрыть под своим бунэ, саваном, однако это неведомое пытается вырваться и убежать.

– Смотри, Никитой! – вскричала Сиулиэ. – Смотри! Эта мертвая душа попыталась увести в мертвый мир чью-то живую душу! Буникэн! Отдай мне ее! Слышишь?! Ты не смеешь брать ее с собой! Только шаман может сопровождать душу в Буни! Отпусти ее – или я позову харги, который бросит тебя в Тунео!

Буникэн перепугался – это было сразу видно. Он отшатнулся, поскользнулся, повалился на серо-белый прах, который устилал все вокруг, – и из-под полы его погребального одеяния выскользнуло что-то вроде бабочки с головой женщины и длинными распущенными волосами. И лицо, и тело, и волны длинных волос были почти совершенно прозрачны, однако Никита сразу узнал ее…

Да он где угодно узнал бы ее, и в Нижнем мире, и в Верхнем! Сколько раз он видел ее лицо! Сколько раз звал ее во сне и плакал оттого, что она не возвращалась!

– Мама! – закричал он что было сил, но прозрачная, призрачная бабочка-Улэкэн уже исчезла среди низких мутных облаков, которые заволакивали небеса Буни.

– Я видел ее! – кричал Никита, протягивая вверх руки. – Я видел ее душу!

И подумал: «Эх, я дурак! Надо было запеть ее песню – тогда, может быть, она не улетела бы, она вспомнила бы меня!»

– Теперь я понимаю, что произошло, – пробормотала Сиулиэ. – Улэкэн лежала в тайге без сознания, а в это время чья-то мугдэ направлялась в Буни. То ли шамана-проводника не было рядом, то ли он зазевался, но мугдэ наступила на тень Улэкэн – и взяла ее с собой. А забрать тень какого-то человека – все равно что забрать его душу!

– Значит… значит…

Голос от волнения так дрожал, что Никита не мог говорить и был вынужден обхватить себя обеими руками. Тряска стал меньше, и он кое-как произнес:

– Значит, если вернуть мамину душу на землю, она оживет?

– Не так все просто! – вздохнула Сиулиэ. – Мало вернуть душу на землю – надо вернуть ее телу Улэкэн. А это можно сделать только возле дерева Омиа-мони.

– Омиа-мони, Дерево Душ… – медленно повторил Никита. – Понимаю! Ты говорила, что увидеть Омиа-мони может только шаман… И ты обещала мне помочь увидеть его!

Сиулиэ взглянула исподлобья и отвела глаза:

– Ну да, я обещала. Но только…

– Что? – испугался Никита.

– Понимаешь, Никитой… – с запинкой сказала Сиулиэ, – я больше не могу тебе помогать. И я не смогу проводить тебя к Омиа-мони. У тебя будут другие проводники.

– Другие? А почему? – забеспокоился он.

– Не спрашивай о том, чего я все равно не смогу объяснить, – раздраженно ответила Сиулиэ.

Никита обиделся.

Ничего себе талисман! Ничего себе оберег! Да разве так бывает, чтобы талисман вдруг бросил того, кого должен охранять?! А Сиулиэ собирается его бросить…

Ну и ладно! Ну и пожалуйста! Он и без нее отлично обойдется!

– Это правда, Никитой, – усмехнулась Сиулиэ, и Никита насупился, поняв, что она снова каким-то неведомым образом проникла в его мысли. – Ты отлично обойдешься без меня. Ты увидишь Омиа-мони… но только при одном условии.

– Каком еще условии? – насторожился он.

– Ты должен принять наследство.

– В смысле?! – изумленно воззрился Никита. – Чье? От кого?

– Ты должен принять наследство своего прадеда – то самое, от которого отказалась Улэкэн. Это и стало причиной несчастий, которые ее постигли. И если хочешь все исправить, ты должен принять наследство.

– Да что ты твердишь одно и то же! – сердито воскликнул Никита. – Объясни толком, что это значит!

– Это значит, что ты должен стать шаманом, – сказала Сиулиэ.

– Кем-кем? – засмеялся Никита, однако Сиулиэ даже не улыбнулась в ответ.

Она смотрела на него строго, требовательно… и в то же время печально.

– Ты серьезно, что ли? – прошептал Никита.

Она кивнула:

– Ради этого я тебе помогала. Ради этого отдал свои силы агди сиварин. Ради этого спасал тебя ворон. Чтобы ты стал шаманом!

– А что это значит? Я надену такой длинный халат, найду какой-нибудь бубен и буду что-нибудь кричать? – попытался пошутить Никита.

– Бубен тебе придется найти, это точно, – сказала Сиулиэ. – И не какой-нибудь, а свой! Свой унгчухун! Свой собственный шаманский бубен! Но сначала нужно, чтобы твоя душа перевернулась и стала духом!

Голос ее зазвенел так, что воздух вокруг словно бы заколыхался.

– Что-о? – испуганно прошептал Никита.

Сиулиэ не ответила, а вдруг нагнулась, набрала полные горсти белесого праха, выпрямилась – и… и бросила прах в лицо Никите!