Большая кровь
Шрифт:
Даже для осуществления простого обхода одного из флангов противника требовалось отделить от своих главных сил значительную группу войск, которую и направлять в обход. Таким образом, основные силы армии, в преддверии фронтального столкновения с войсками противника ослабевали ровно на эту отделившуюся часть: добрый кусок «отполовинили», в сражении он не участвует (двигаясь обходным маршрутом), а дойдет ли до вражеских тылов — еще вопрос, может и заблудиться, плутать без толку (такие случаи были даже в XX веке, что уж говорить о XIX, при тогдашних-то «средствах связи»!).
Для окружения же требовалось отделить от основных сил уже две части — для обхода обоих флангов противника, что донельзя ослабляло армию при весьма туманных перспективах смелого маневра. А посему долгое время попытка окружения противника на широком фронте считалась крайне опасной для армии, пытающейся ее осуществить.
Тем не менее размах наполеоновских войн привел к совершенствованию штабных структур и форм управления войсками в бою. Во второй половине века XIX на первое место вышла немецкая военная школа. Наполеоновский принцип «порознь идти, вместе сражаться» германцы довели до автоматизма и перебросили клинья фланговых маршей за спину противника. Первой жертвой новой стратегии стали сами ее основоположники — французы в ходе войны 1870—1871 гг. Фланговый маневр позволил сбивать противника с позиции даже в том случае, если не давали результата фронтальные массированные атаки, как, например, 4 августа 1870 года при Вейсенбурге.
Некоторое время мир «переваривал» увиденное, а затем отношение к обходам изменилось полярно — если раньше на угрозу вражеского обходного маневра чихать хотели и презрительно усмехались, услыхав о подобной угрозе (последним, кто усмехался, был Пит Кронье — пока не попал в окружение под Паадербер-гом), то теперь опасность вражеского обходного маневра превратилась в фобию. При малейшем намеке на прорыв или обход противником какого-либо из своих флангов, военачальники спешно снимали с позиции всю армию и начинали отступление — призрак Меца и Седана стоял перед глазами военачальников среднего пошиба («ограниченные фигуры», как охарактеризовал их Борис Тарле). Именно эта боязнь и привела в конечном итоге после «бега к морю» к установлению позиционной обороны в районе Дюнкерка «от моря до моря» — чтоб супостат не обошел флангов и не добрался до тылов.
Хуже всех к фланговым действиям противника приспосабливалась громоздкая и неповоротливая императорская армия России. В русско-японскую она попросту ударялась в бегство, будучи не в силах ничего противопоставить фланговым маневрам предприимчивого в этом отношении противника, а в Первую мировую стабилизировала фронт лишь после катастрофы у Мазурских озер, когда в «котел» у Нейденбурга попали более 100 тысяч человек из состава 2-й армии А.В. Самсонова. А через несколько месяцев, уже после установления позиционного фронта — новый конфуз: в районе Августова 8-я и 10-я армии немцев окружили состоявшую из элитных российских частей 10-ю армию Ф.В. Сиверса (более 100 тысяч человек).
«Обходобоязнь» высших российских военных чинов достигла своего пика весной 1915 года, когда 19—22 апреля (2—5 мая по новому стилю) в районе Горлице 11-я германская и 4-я австровенгерская армии под общим командованием А. Макензена совершили прорыв Юго-Западного фронта генерала Н.И. Иванова. Это рядовое по большому счету событие привело к позорному отходу ВСЕХ русских фронтов на всем протяжении — от Балтийского моря до Карпат. Просто потому, что у российского командования не нашлось никакого противоядия выходу противника на тылы их позиционной обороны.
Боязнь вражеских обходов и неумение к ним приноровиться наблюдались и позже — в годы Гражданской войны. Вот любопытные выдержки из телеграфных переговоров главкома Народно-революционной армии Дальневосточной республики Блюхера с членом Военного совета Приамурского округа Мельниковым в период боев на Дальнем Востоке в 1921—22 годах:
«Блюхер. Бегло ознакомившись с обстановкой, замечаю ряд крупных недостатков в управлении, требующих немедленного устранения.
1. Отсутствие мер охранения и разведки как по фронту, так и на флангах. Ссылка на отсутствие конницы не оправдательна, это можно организовать на подводах, беря их у населения.
2. Отсутствие маневрирования, доходящее до того, что появление в тылу 60 человек влечет к отходу всей группы (курсив мой. — С.3.). Такое положение, если оно будет продолжаться, приведет к окончательной деморализации и полной потере уверенности частей в своей силе...
7. Неумение примениться ктактике противника, действующего небольшими обходными колоннами на тыл и фланги ваших частей, парировать которые следует выделением небольших резервов, располагая их в тылу и уступами на флангах. Вот ряд правил и необходимых мероприятий, обусловливающих успех, если они выполняются, и разгром, деморализацию, постоянный отход из-за угрозы быть обойденными, если ими пренебрегают».
Совершив этот маленький исторический экскурс понимаешь, что русская армия как не умела примениться к обходным акциям противника в русско-японскую войну, так, в общем, не научилась и в советский период (похоже, что и не старалась).
«Поведение русских было, конечно, необычным, но оно говорит о том, что русские чувствуют себя неуверенно при атаке во фланг, особенно если эта атака является внезапной и проводится танками. В ходе Второй мировой войны такие случаи происходили довольно часто, и мы убедились, что умелое использование для атаки противникадаже небольшого числа танков или смелые танковые рейды нередко приводят к лучшим результатам, чем сильный артиллерийский огонь или массированные налеты авиации. Когда имеешь дело с русскими, рапира оказывается гораздо полезнее дубины» (Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта. Смоленск, 1999, с. 351).
Луцк — Броды — Ровно (22 — 29июня 1941)
С этим сражением все понятно—тому, кто разбирается в специфике танковых операций Второй мировой. Тому же, кто в ней не разбирается, следует познакомиться с аналогами — сражени-ямиуСиди-Резегили у Эль-Газалы (ноябрь 1941 и май-июнь 1942 года), благо эти события, в отличие от украинских, описаны разными авторами подробно и доступным языком. После ознакомления с событиями в Ливии читателю станет понятно то, что непонятно российским историкам.
Российские авторы путаные доклады о боях советских командиров постарались запутать еще больше, пытаясь изобразить (как и в случае сражения под Гродно) дело таким образом, будто бы и столкновения танковых масс Вермахта и РККА места не имели, так, были отдельные бои ограниченными силами. И якобы некоторые из этих боев «красные» выиграли, а развить успех им помешали бестолковые указания собственного командования. Но в основном, как и в Белоруссии, личный состав украинских мех-корпусов побросал танки и разбежался без боя.
Посему сжато показать сражение так, как оно происходило на самом деле, возьмусь я. Никаких «сенсаций», только суть.
Какое «наступление на Люблин» для 5-й армии Потапова? Какие «клещи» с 6-й армией Музыченко? Неужто непонятно, что для осуществления окружения противника путем фланговых ударов необходимо сперва разгромить противостоящие группировки. О какой возможности окружения немцев в районе Люблина может идти речь, если Штюльпнагель теснил Музыченко в райб-не Львова, а Рейхенау (армию которого Солонин неопределенно обозвал «немецкой пехотой, частично окружившей 2 дивизии 5-й армии») теснил Потапова в районе Ковеля? К тому же у немцев врайонелюблинского выступа располагались только механизированные части группы Клейста, которые в случае любой угрозы легко и просто могли выскочить из кольца (в отличие от малоподвижных пехотных соединений).