Чтение онлайн

Советское правительство сначала оказывало КНДР помощь вооружением, боевой техникой, материальными ресурсами, а в конце ноября 1950 г. перебросило в Китай несколько авиадивизий, которые участвовали в отражении налетов авиации США на территорию Северной Кореи и Китая. В небе Кореи воевал прославленный Иван Кожедуб{196}.

По сообщениям иностранной прессы, в ходе корейской войны советские суда осуществляли десант на восточное побережье Центральной Кореи, а советские бомбардировщики совершали налеты на Сеул. Война шла с переменным успехом. Смерть Сталина, как считают современные отечественные историки, позволила московскому руководству совместно с Китаем и КНДР путем уступок достигнуть соглашения с американцами о перемирии в Корее, и после трудных переговоров мирное соглашение в июле 1953 г. было подписано.

Корейская война показала не только пределы силы мощнейших в мире держав, но и непримиримость двух противоборствующих систем.

Американские историки считают, что начало корейской войны привело Америку к заключению сепаратного мирного договора с Японией, и это затрудняло контроль СССР над ситуацией в Тихоокеанском регионе. Агрессия Северной Кореи, полагают они, побудила страны НАТО к укреплению альянса, наращиванию вооруженных сил, к согласию на присутствие американских войск в Европе и даже к принятию мер по ремилитаризации ФРГ{197}.

В целом исследование проблем холодной войны еще далеко от своего завершения, можно говорить только о предварительных итогах и оценках. Ход мировой истории сложился так, что в рассматриваемый период появились реальные возможности для превращения США и СССР в сверхдержавы. Каждая из противоборствующих сторон пыталась использовать свои сильные стороны, присущие ей как общественно-политической системе. Однако никто из историков не отрицает тот очевидный факт, что конфликт между обеими системами протекал в рамках нового мирового порядка, выработанного на международных конференциях в Сан-Франциско, Потсдаме; что ни один локальный военный конфликт не перерос в «горячую» войну; что в конце концов стороны научились достигать компромисса в своих спорах. 

Часть 3.

БИТВА ЗА КОММУНИЗМ

Советский Союз в годы реформ: март 1953 г. — октябрь 1964 г.

В отечественной исторической науке до недавнего прошлого реформы изображались (в соответствии с ленинскими формулировками) как «побочный продукт революционной классовой борьбы». Роль и значимость реформ преуменьшались и недооценивались, а потому почти не изучались. Это в полной мере относилось и к хрущевскому времени{198}.

Распад СССР вновь поставил в повестку дня для историков проблему соотношения революций и реформ в XX в., заставил переосмыслить прежние выводы и оценки. Однако события мировой истории повернулись так резко и неожиданно, а изменения были столь значительны, что потребовалось немало времени для накопления необходимого эмпирического материала и выработки соответствующей методологии. Сразу обозначились разные подходы и критерии в оценке советского прошлого. Одни историки рассматривали хрущевские реформы как предтечу горбачевской перестройки и отправной точкой распада советской системы называли первую половину 60-х гг., другие подчеркивали изначальную утопичность социализма как «идеального мира», строительство которого стоило миллионных жертв и который оказался «непригоден» для решения экономических, социальных, национальных проблем.

Современные историки выделяют, как правило, реформы двух типов — системные и структурные. Первые подразумевают качественные изменения «во всех сферах общественно-политической жизни», вторые связаны с преобразованием отдельных структур или отраслей. Подчеркивается также необходимость учета направленности реформ: одна часть реформ, полагают ученые, вела к укреплению и развитию советского строя, а другая, приспосабливая этот строй к «рынку» и «демократии», разрушала стабильность и целостность системы. Некоторые историки отмечают следующее важное обстоятельство: хрущевские начинания имели «общую направленность» и проводились по «определенной схеме»,но их результаты оказались «неоднозначными», поскольку по существу они подрывали советский строй{199}.

В этой связи важно знать, как понимали эту проблему хрущевские предшественники на посту руководителя Советского государства, чьи воззрения и практические рекомендации в этом вопросе для Хрущева служили путеводной нитью. Как уже отмечалось выше, для В.И. Ленина реформы всегда были «побочным продуктом революционной классовой борьбы». Однако будучи реалистом, чутко улавливающим малейшие изменения в общественной жизни России, Ленин призывал «уметь определять» противоположность между понятиями «революция» и «реформа», не абсолютизировать ее. Анализируя важнейшие реформы царской России — реформу 1861 г. и столыпинскую — Ленин подчеркивал, что обе остались реформами в силу «слабости известных общественных элементов», но в то же время создали условия для дальнейшего развития революционных сил. Ленин указывал и качественное отличие, лежащее, по его мнению, в основе обоих процессов. Реформы — это «уступки, получаемые от господствующего класса, при сохранении его господства», тогда как революция есть «ниспровержение господствующего класса». Революция «ломает старое в самом основном и коренном», а не переделывает его «осторожно, медленно, постепенно», был уверен Ленин.

В своих работах Ленин неоднократно подчеркивал, что переделать капиталистическое общество реформами нельзя, — для этого необходимы «революционная власть и насилие». Однако принятие новой экономической политики в 1921 г. заставило Ленина внести коррективы в свои теоретические построения. Он хотя и с оговорками, но признавал НЭП как «реформистский» подход в коренных вопросах экономического строительства, отличный от прежнего, революционного. Ленин уточнял: после того как пролетариат одерживает победу в своей стране, он вправе использовать реформы как «необходимую и законную передышку» для накопления сил к «революционному выполнению» нового перехода. Но и в период НЭПа, по Ленину, сохраняется прежняя цель революции в России — «переделать все», чтобы ни один разумный человек «никогда не подумал вернуться к старому»{200}.

Следует, однако, подчеркнуть, что необходимость прибегать к реформам или, по ленинской терминологии, к «передышке», нисколько не означала в его представлении какого-либо отступления от революционной идеологии и ее центрального программного пункта — свержения власти помещиков и капиталистов и «освобождения трудящихся масс от этих эксплуататоров».

Следовательно, для Ленина реформы — не самоцель, а тактический маневр, проводимый для перегруппировки революционных сил в ходе реализации стратегической цели большевистской партии — «водворения социализма». Важно также отметить, что в отличие от реформ Ленин рассматривал всякую революцию как «весьма глубокий кризис», охватывающий в первую очередь область политики и экономики. Этот кризис, по его мнению, не зависел от кризиса, «созданного войной».

Большинство ученых признают, что ленинский НЭП был первой реформой советского строя, который, чтобы остановить свое падение в пропасть, был вынужден возродить курс на рыночные реформы.

Следующий этап социалистического строительства в СССР, потребовавший изменения прежнего политического курса, — индустриализация и коллективизация. Последняя, вопреки распространенному ныне среди историков мнению, не рассматривалась советскими вождями как реформа. «Если конфискация земли у помещиков была первым шагом Октябрьской революции в деревне, — гласила резолюция XVI съезда ВКП(б), — то переход к колхозам является вторым и притом решающим шагом, который определяет важнейший этап в деле построения фундамента социалистического общества в СССР»{201}. В «Истории ВКП(б). Краткий курс» эта сталинская оценка не только повторена, но и расширена. Ликвидация кулачества как класса признавалась в этом учебнике равнозначной «по своим последствиям» Октябрьской революции. Своеобразие и отличие этой новой революции, по мнению авторов «Краткого курса», состояло в том, что «она была произведена сверху, по инициативе государственной власти, при прямой поддержке снизу со стороны миллионных масс крестьян, боровшихся против кулацкой кабалы, за свободную колхозную жизнь»{202}. Однако в рамках этой второй революции в качестве «передышки» для подготовки к очередному революционному переходу, как считал Сталин, проводилась политика реформ. Именно в этих выражениях он оценивал отмену карточной системы на ноябрьском пленуме ЦК ВКП(б) в 1934 г.: «В чем смысл всей политики отмены карточной системы? — Прежде всего в том, что мы хотим укрепить денежное хозяйство… вовсю развернуть товарооборот. Вот основной смысл предпринимаемой нами реформы»{203}. Итак, по Сталину, реформа возможна только в русле прежнего революционного курса как «подпорка» для укрепления базовых основ нового советского строя. Такой подход, как видим, был вполне в духе ленинских установок.

По своему мировоззрению, связанному с соответствующим воспитанием, образованием, убеждениями и деятельностью, Хрущев так же, как его предшественники, верил в «неумолимое развитие общества на пути к справедливой общественно-экономической формации»{204}. Иными словами, несмотря на свою борьбу со сталинизмом, он верил в коммунизм, т. е. в окончательный успех непрекращающейся ни на миг деятельности Коммунистической партии Советского Союза по революционному переустройству не только советского общества, но и всего мира. Сам Хрущев считал себя в первую очередь революционером, а не реформатором, о чем свидетельствует весьма примечательный факт. В июле 1960 г. на встрече с представителями советской интеллигенции Хрущев дал следующую оценку своей послесталинской политике: «Мы не только раскритиковали недостатки прошлого, но и провели такую перестройку (курсив наш. — В. П.), которую без преувеличения можно назвать революционной (курсив наш. — В. П.) в деле управления и руководства всеми областями хозяйственного и культурного строительства»{205}. Хотя, как и его предшественники, Хрущев избегал употреблять в своем политическом лексиконе слово «реформы», однако в отношении партийных оппонентов его политическому курсу он неоднократно применял выражения «консервативные люди», «талмудисты и начетчики», «ревизионисты», «догматики и консерваторы». Себя же Хрущев относил к тем, кто выступал на стороне нового в борьбе со старым, «в борьбе сил, выступающих за торжество коммунистических принципов, против извращения этих принципов».