Чтение онлайн

В его представлении, он занимался «расчисткой пути от завалов», убирал все «отмершее и ненужное», доставшееся ему в наследство от Сталина и мешающее «историческому движению к коммунизму». В то же время, по его собственному признанию, у высшего руководства имелись «опасения», что оно может не справиться с перестроечными процессами и направлять изменения «по такому руслу, чтобы оно оставалось советским». Поэтому приходилось сдерживать рост общественных настроений, «неугодных с точки зрения руководства»{206}.

Наиболее ярые оппоненты хрущевской политики — В.М. Молотов и Л.М. Каганович — приписывали Хрущеву инициативу в строительстве «потребительского социализма», ставку на обывателя и «мещанина», а хрущевскую реорганизацию государственного аппарата хотя и называли вслед за Хрущевым реформой, но считали, что на практике она обернулась «троцкистским перетряхиванием кадров министерств и местных органов» и принесла «вред народному хозяйству»{207}.

Считалось, что именно Хрущеву принадлежит авторство крылатого выражения «Коммунизм — это гуляш». В действительности он неоднократно в своих выступлениях говорил о необходимости роста материального благосостояния людей, заявлял, что для «простого человека» важны не идейные рассуждения, а конкретные продукты — мясо, масло, молоко, колбаса и если будет «привесок других продуктов к марксизму-ленинизму, то идеи марксизма-ленинизма не только в передовые, а и в средние головы полезут при смазке маслом, чем насухую». По мнению же Молотова, усиление фактора материального стимулирования труда, характерное для политики Хрущева, порождало материальное неравенство людей, способствовало усвоению массами «буржуазной психологии». По этой же причине Молотов и Каганович называли Хрущева «правым уклонистом», оживляя в памяти партийных кругов осужденного Бухарина с его лозунгом «обогащайтесь»{208}.

На закрытом пленуме ЦК КПСС в октябре 1964 г. новый лидер Л.И. Брежнев заявил, что Хрущев «встал на путь нарушения ленинских принципов коллективного руководства жизнью партии и страны, выпячивал культ своей личности». Таким образом, вина за все ошибки и просчеты эпохи «оттепели» была возложена на опального реформатора. Приведенная оценка оказывала негативное влияние на изучение хрущевских новаций на протяжении длительного периода. Только в 1987 г. исторические заслуги Хрущева в критике культа личности Сталина, его реформы в области экономики и управления получили официальное признание{209}. Однако в горбачевском докладе причина неудач «прогрессивных начинаний» связывалась главным образом с личностью реформатора, его «субъективистскими ошибками», т. е. считалось, что неэффективность советской системы вытекала не из самой ее природы, а определялась личностными особенностями советского лидера.

В последующем М.С. Горбачев дал развернутую оценку хрущевских реформ, признавал их объективный характер, обусловленный не пресловутым «волюнтаризмом» Хрущева, а условиями и обстоятельствами времени, пониманием невозможности сохранения сталинского режима. Он также полагал, что своим закрытым докладом на XX съезде партии Хрущев нанес «первый удар по тоталитарной системе» и это было «вехой во всемирной истории»; что экономическая реформа ликвидировала советское «крепостное право» в деревне; что совнархозы положили начало обновлению хозяйственных кадров; что общий замысел разделения парткомитетов на промышленные и сельскохозяйственные заключался в сломе «косной и статичной» структуры управления{210}.

Ключевое место среди хрущевских реформ, по общему признанию ученых и политиков, занимало разоблачение культа личности Сталина на XX съезде КПСС. Именно после этого среди прогрессивной части коммунистов развернулась дискуссия о сущности социализма, той системы, которая была создана в СССР. По мнению ряда исследователей, благодаря Хрущеву сформировалась новая система взаимоотношений не только между супердержавами (СССР и США), но и внутри мирового коммунистического движения. XX съезд лишил священного ореола и самого вождя, и коммунистические идеи. Ученые отмечают большой разброс в оценках хрущевских реформ: для одних это «цепь предательства марксизма-ленинизма», для других — «цепь реформ». Социологические опросы показали, что Хрущев запомнился населению не только как борец с культом личности, прекративший в стране массовый террор, но и как «кукурузник», считавший эту культуру панацеей, способной излечить все беды отечественного животноводства. Одной из главных причин ограниченности хрущевских реформ считают то обстоятельство, что они проводились руками номенклатуры, которая думала не столько о самих реформах, сколько о сохранении своей власти в новых формах и условиях. В то же время историки отмечают, что в своей внутренней политике Хрущев пытался опереться на народ, в котором наблюдалось «глубокое отторжение» сталинских насилий и ужасов{211}.

Некоторые западные историки отмечают, что в Советском Союзе широкомасштабные реформы осуществлялись «часто». Для понимания этой закономерности они предлагают изучать те проблемы, которые эти реформы были призваны разрешить. По их мнению, основные проблемы оставались «неизменными», а попытки их решения были «похожи друг на друга», поскольку однопартийная советская диктатура действовала силой принуждения. Среди методов решения проблем выделены следующие: чистки (от индивидуальных исключений из партии до массовых репрессий); идеологические «заклинания», обращенные к народу («социалистическая революция», «социализм в одной стране», «построение коммунизма», «перестройка»); непрерывная перекройка общественных институтов и управленческих государственных структур; особая политика проведения всевозможных «кампаний», призванных выявить официальные приоритеты и мобилизовать для решения задач «массы» и «актив». Непрерывное давление, оказываемое властью на общество, сменялось временным послаблением, если существование советского строя ставилось под угрозу. Цикличность периодов давления и компромиссов обусловливалась неизменной природой советского государства{212}.

Один из наиболее глубоких знатоков советской системы и общепризнанный мировой авторитет в этой области Я. Корнай в своих исследованиях показал (а многие считают, что и доказал): ключом к объяснению классической социалистической системы служит понимание ее политической структуры, т. е. признание факта безраздельного господства коммунистической партии, одержимой своей особой идеологией — строительством коммунистического общества. Партия и идеология образуют такое же единство, как душа и тело. Именно этот главный фактор (главная линия причинно-следственных связей, по Корнай) порождал все остальные специфичные для системы явления — господство государственной формы собственности, бюрократический механизм управления, согласование планов, нехватку рабочей силы, хронический дефицит и др. Каждый раз, когда реформы угрожали абсолютной власти КПСС, происходило их свертывание и подавление всех сил, «отклоняющихся от партийной политики или противостоящих ей»{213}.

Многие историки отмечают следующий важный факт: именно политические реформы послесталинского десятилетия стали камнем преткновения для советских руководителей. Попытки что-либо серьезно изменить в этом ключевом звене советской системы положили конец карьере всего реформаторского крыла партии. Сначала это был Л.П. Берия, а затем Г.М. Маленков и Н.С. Хрущев. Последний (благодаря поддержке партаппарата) продержался дольше всех, но именно аппарат стал инициатором отставки Хрущева, когда почувствовал в его реформах серьезную угрозу своей абсолютной власти в стране.

Среди сталинского окружения имелась группа лиц, понимавшая необходимость проведения реформ советской системы. Инициаторами изменения прежней политики выступили Л.П. Берия и Г.М. Маленков. Роль Н.С. Хрущева в первые месяцы после смерти Сталина, как свидетельствуют исторические факты и как считает большинство историков, не была определяющей в кремлевском руководстве.

5 марта 1953 г. в 8 часов вечера, когда Сталин доживал последние минуты, началось совместное заседание Пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР, на котором произошло перераспределение ключевых постов в партии и государстве. Маленков был утвержден на пост председателя Совета Министров СССР, Берия после семилетнего перерыва вновь возглавил объединенное министерство внутренних дел, Молотову был возвращен пост министра иностранных дел, а Микояну — министра внутренней и внешней торговли.

Было признано необходимым, чтобы Хрущев «сосредоточился на работе в ЦК КПСС». Вместо двух действующих органов ЦК (Президиума и Бюро Президиума) сохранялся один орган — Президиум ЦК КПСС. Количественный состав Президиума ЦК КПСС сократился с 25 членов и 11 кандидатов до 11 членов и 4 кандидатов. В состав Президиума входили: Г.М. Маленков, Л.П. Берия, В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, Н.С. Хрущев, Н.А. Булганин, Л.М. Каганович, А.И. Микоян, М.З. Сабуров, М.Г. Первухин (в газетной публикации о заседании состав Президиума указан в числе 10 человек, а не 11, т. к. из него был исключен Сталин). Таким образом, внутри узкой группы нового руководства сильные позиции имели не только представители реформаторского крыла, но и консервативного в лице Молотова, Кагановича и Ворошилова{214}. Маленкову, Берии и Хрущеву поручалось «приведение в должный порядок» сталинского архива, что, по мнению некоторых историков, являлось «индикатором принадлежности к подлинной власти»{215}.

Вопрос о роли Маленкова и Берии в послесталинских реформах был сильно затушеван в хрущевский период. Многие ученые и сегодня оценивают, например, позицию Берии и его начинания весной-летом 1953 г. в духе хрущевских мемуаров: якобы Берия стремился к «захвату власти», чтобы повернуть развитие страны «с социалистического на капиталистический путь». В настоящее время под давлением фактов эти оценки пересматриваются. Отдельные историки даже стали изображать Берию как главного инициатора послесталинских реформ, чьи намерения были «весьма серьезные», но реализовали их другие. Делаются также попытки подойти объективно к оценке деятельности Берии{216}.