Чтение онлайн

Историки считают, что в партийных организациях страны читался уже «отредактированный, правленный вариант доклада Хрущева».

Важнейшая идея хрущевского доклада — стремление возложить всю вину за все плохое в прошлом на Сталина и тем самым реабилитировать советский строй, социалистические идеи и Коммунистическую партию. Хрущев стремился подвести слушателей к мысли, что свою долю ответственности за преступления прошлого разделяют и некоторые люди из числа входящих в нынешнее политическое руководство страны, но конкретных имен не назвал. Большое место в докладе занимал теоретический раздел — осуждение культа личности с позиций марксизма и так называемого политического завещания Ленина 1922 г., в котором отмечались недостатки Сталина.

Именно так охарактеризовал свои впечатления от «закрытого доклада» Хрущева на XX съезде КПСС один старый большевик. Реакция советской и мировой общественности, которой основное содержание доклада вскоре стало известно, была крайне неоднозначной. Историки лишь продолжили эти споры, диаметрально разойдясь в своих оценках хрущевского доклада.

Уже первая реакция советского населения на него показала, что было немало таких людей, которые рассматривали сталинские преступления как преступления всей советской системы, не сводимые к воле одного человека или группы личностей, использующих режим в собственных интересах. Как отмечают современные историки, может быть, впервые со времен гражданской войны народ задумался о цене строительства «светлого будущего». Раскол в оценке нашего прошлого, настоящего и будущего затронул не только партийную среду, но и все слои советского общества. «Все мы стали критически мыслить», — заметил в этой связи один из участников обсуждения хрущевского доклада. Немало было и таких, кто считал, что «в нашей партии все остается по-прежнему». Налицо был раскол общества, и этот критический вал грозился захлестнуть страну, свести на нет идеологическую работу партии.

Своеобразным ответом на подобные настроения стало постановление ЦК КПСС от 30 июня 1956 г. «О преодолении культа личности и его последствий», в котором сталинский культ объявлялся следствием борьбы «отживших классов» с политикой советской власти, объяснялся внутрипартийной борьбой против «врагов ленинизма» (которые стремились к «реставрации капитализма в СССР»), сложностью международной обстановки и ожиданием «постоянной угрозы нападения извне», постепенной подменой партийного контроля за органами государственной безопасности «личным контролем Сталина» (при котором нормы правосудия подменялись «его единоличными решениями»). Наряду с этими положениями в постановлении подчеркивалось, что сталинские злодеяния совершались «в интересах обеспечения победы коммунизма», что и составляло «трагедию» Сталина. Как грубую ошибку определяло постановление «из факта наличия в прошлом культа личности делать выводы о каких-то изменениях в общественном строе или искать источник этого культа в природе советского общественного строя»{250}. Такова была официальная версия событий, данная советским руководством в ответ на усиление процесса демократизации страны.

Для понимания общественных настроений тех лет следует учитывать, что многие люди по-прежнему считали Сталина «великим продолжателем дела Ленина», под руководством которого был «построен социализм» и «разгромлен фашизм», хотя им стали известны факты массовых сталинских репрессий.

В исторической литературе отмечается, что доклад Хрущева породил надежду на серьезные перемены внутри «самого советского аппарата власти и, соответственно, внутри диктатуры, которая господствовала в государствах Восточного блока». В Польше и Венгрии в 1956 г. произошли восстания, которые были подавлены советскими войсками{251}.

Содержание доклада Хрущева и произведенный им эффект, считают многие историки, способствовали «значительному ухудшению репутации коммунистических партий во всем мире». Лидеры 29 зарубежных компартий, присутствовавшие на съезде, были ознакомлены с «закрытым докладом». Однако немало было таких, которые узнавали о главной новости из сообщений зарубежной печати. Так, шведская компартия обвинила СССР в том, что, скрывая информацию от иностранных коммунистов, ЦК КПСС «щедро делится ею с буржуазными журналистами». Во многих коммунистических партиях образовались различные группировки — в зависимости от отношения к хрущевскому докладу. Одни считали, что Хрущев «исказил историческую правду» и даже если что-то из сказанного соответствует действительности, то «об этом следовало молчать», другие считали доклад «преждевременным», а третьи разочаровались в коммунистических идеях и покинули компартии.

5 июня 1956 г. американская «Нью-Йорк тайме» опубликовала полный текст доклада Хрущева, который по сути был идентичен подлинному выступлению советского лидера. Ряд историков с достаточным основанием полагает, что текст доклада попал на Запад с помощью польских коммунистов. С этого начался новый этап антикоммунистической и антисоветской истерии.

Особенно болезненно советское руководство восприняло интервью руководителя итальянской компартии П. Тольятти, который заявил, что культ личности мог быть порожден самой советской системой, а ошибки Сталина связаны с увеличением роли чиновников «в политической и экономической жизни Советского Союза, возможно, прежде всего в самой партии». В результате советская модель была осуждена, а чтобы подтвердить свою независимость от СССР, Тольятти в том же 1956 г. выдвинул концепцию «полицентризма» в коммунистическом движении. Она выражала решение европейских коммунистических партий стать независимыми от предполагаемого контроля со стороны Москвы{252}. Резко увеличилось количество критической информации о СССР также в китайской прессе.

Западные исследователи в первую очередь подчеркивают, что создание совнархозов стало одним из главных факторов, приведших к появлению «антипартийной» группы. Они отмечают, что раздробление «министерских империй» нарушило интересы номенклатуры в высших эшелонах центральной власти и породило «определенный административный хаос». В то же время создание совнархозов встретило поддержку региональных партийных кадров, которые, по мнению этих историков, «были всегда основной клиентурой Хрущева»{255}. Ряд отечественных историков также придерживается данной точки зрения.

Обратимся к фактам. Как свидетельствуют выступления многих участников пленума 1957 г. из числа высшей партийно-государственной элиты, с момента решения вопроса об организации совнархозов атмосфера в высшем руководящем органе страны — Президиуме ЦК КПСС — «стала ухудшаться». Противники реформы, среди которых первую скрипку играл В.М. Молотов, утверждали, что реорганизация промышленности проведена поспешно, «не как полагается». По свидетельству А.Н. Задемидко, бывшего министра угольной промышленности СССР (возглавившего в 1957 г. Кемеровский совнархоз), Совет Министров СССР проявил «полное неучастие» в создание совнархозов, что являлось свидетельством серьезной аппаратной оппозиции хрущевскому курсу{256}. С ликвидацией экономических министерств и созданием совнархозов, которым были переданы важные функции по управлению экономикой, Хрущев не только «перетряхнул» государственную бюрократию, оставив на важных должностях доверенных ему людей, но и поставил под свой личный контроль один из наиболее мощных и многочисленных отрядов советской элиты — государственных чиновников. С этого момента, считают некоторые историки, какой-либо компромисс в высшем руководящем органе страны становился невозможным. «Если мы их не уберем сейчас, — заявил в приватном разговоре с первым заместителем председателя Совмина СССР М.З. Сабуровым бывший глава правительства Г.М. Маленков, — тогда они уберут нас»{257}.

В июне 1957 г. на заседании Президиума ЦК партии Маленков, Молотов, Каганович и поддержавшие их члены Президиума предъявили Хрущеву многочисленные претензии, а затем семью голосами против четырех приняли решение о его смещении с поста первого секретаря ЦК КПСС. Молотов и его сторонники требовали: ограничить реализацию решений XX съезда, поскольку их фамилии «в качестве виновников репрессий» начали упоминаться в средствах массовой информации; ограничить роль ЦК и партии внутрипартийными делами, идеологией и культурным строительством, а руководство народным хозяйством передать правительству; сократить права союзных республик в области контроля над различными отраслями промышленности, чтобы повысить роль центра. Хрущев обвинялся также в том, что он «ведет себя не так, как подобает главе партии и страны», а «начинает распоряжаться» членами Президиума ЦК как «пешками». Резкой критике был подвергнут хрущевский лозунг в ближайшие годы «догнать и перегнать Америку по производству мяса и молока на душу населения»{258}. Принятие требований группы Молотова означало бы для Хрущева не только конец его личной политической карьеры, но и крах его важнейших реформаторских начинаний. В то же время историки и политики отмечают, что логика внутрипартийной борьбы привела к тому, что в одном стане с консерваторами оказался Маленков, который «хотел тоже быть реформатором» и чьи политические цели совпадали с курсом Хрущева{259}.

Чтобы переломить ситуацию, председатель КГБ И.А. Серов по согласованию с Н.С. Хрущевым в срочном порядке доставил самолетами в Москву членов ЦК партии, сторонников Хрущева. Эта группа вмешалась в работу Президиума и добилась открытия пленума. Выступивший на пленуме секретарь ЦК М.А. Суслов объяснил сложившееся противостояние борьбой двух противоположных позиций по отношению к провозглашенному XX съездом курсу. Министр обороны маршал Г.К. Жуков огласил документы, которые делали Молотова, Кагановича и Маленкова (наряду со Сталиным) главными виновниками арестов и расстрелов партийных и советских кадров. Хрущев одержал на пленуме полную победу, а его соперники лишились всех своих постов и позже были исключены из партии. В исходе этого противостояния важную роль сыграли молодые члены ЦК, преимущественно секретари обкомов, стремившиеся отодвинуть от власти «старую гвардию» Сталина, которая явно переоценила свои силы и популярность в партийной среде.