Чтение онлайн

А дядя Федор, сосед напротив, как бабахнет среди спора по столу кулаком да как заорет:

– Ша! Хакамада победит! Я сказал. Она прекрасна, как Нефертити.

– Какая Хакамада, какая Нефертити! – заржали мы. – Она же увядающая баба! Эмансипе… стриженый затылок!!

Дядя уперся – ни в какую. Взгляд безумный:

– Ее дело правое! Победа за ней. Верю, люблю эту прекрасную даму! На спор ставлю приз – иномарку!

– Видали, иномарку! – захохотали мы. – Чего захотел. На твоем «запорожце» еще Петр Первый объезжал войска под Полтавой.

– На спор – шифоньер итальянской работы! – кричит, как полоумный, дядя Федор.

– Зачем нам шифоньер? Вместо гаража?

– Плюсую к шифоньеру мою супружницу Евдокию!

Ладно, уговорил.

В понедельник, на трезвую голову, пошли за призом. Но от Евдокии категорически отказались. На фига она нам? У нас свои выдры имеются.

Дядя выглядел мрачным. Он был убит не только победой Путина, но и нахлобучкой от Евдокии. Ревнивая жена вызнала про его измену с Хакамадой и вовсю орудовала предметами кухни, охаживая ими несчастного муженька.

– Вот вам приз – выкусите! – показал нам кукиш дядя Федя и захлопнул дверь.

…До чего ж иногда доводит мужика слепая политическая любовь!

Старина Калиныч посватался к одинокой красотке Михеевне. А та согласилась. Прощаясь с холостяцкой жизнью, устроил Калиныч в лесополосе мальчишник.

…Что такое мальчишник в летний день в лесной полосе на краю люцернового поля? Представьте себе тенистую лесополосу в три часа пополудни. Благодать полная: тишь солнечная, в высоком небе чуть слышно райскими свистульками жаворонки заливаются. Воздух набух пряными ароматами. Пахнет и чабрецом, и люцерной, и полынью, и акацией, и плодами туты с абрикосами. А как дурманит нюх нагретое сало, крупными ломтями разложенное по страницам районной газеты! А как сверкают мясистые помидоры, разрезанные на половинки и посыпанные крупной солью! От пупыристых огурчиков, распластанных на сочные дольки, и зеленого лучка с белоснежными ножками, хвостатой красной редиски и сладкого молодого чеснока текут слюнки. А от теплого свежего хлеба, белого и черного, из колхозной пекарни, истекающей соком копченой колбасы из настоящего мяса и от вареных куриц, покрытых нежным желтоватым жирком, начинает кружиться голова…

А в густом кустарнике вон – два больших ведра со всплывшими этикетками. В одном ведре в прохладной воде плещутся бутылки с водкой, в другом – с пивом.

В чем прелесть застолья на вольной природе? Во-первых, вы возлежите, как римский патриций, на байковой подстилке. Во-вторых, устав от возлияний, легко поворачиваетесь на другой бок и сладко засыпаете. А после здорового освежающего сна принимаете первоначальное положение – и вы за столом! Впрочем, никто не сделает вам замечания, если вы без всяких там поворотов заснете мордой в кислой капусте.

Так дотемна, пока будет водка. В потемках ходячие погрузят лежачих в тракторную телегу и при фарах развезут на дизеле домой.

Калиныч, мужик степенный и мало пьющий, от всей души угостил друзей, но и сам, расчувствовавшись, на грудь принял изрядно. Стопка за стопкой – потекла сердечная беседа за жизнь, за женщин. К концу пиршества виновник торжества заснул мертвецким сном. Жениха погрузили в телегу и привезли домой. Соседи, сидевшие в тот вечер на лавочках, видели, как возле ворот Калиныча выгрузили местного алкоголика Митрича и поволокли в сумерки двора. Тут надо сказать про одну очень важную тонкость: в пьяном виде Калиныч был точь-в-точь Митрич. Ну, копия! Однако, поскольку Калиныч по жизни почти не пил, то и народ про эту схожесть не ведал.

– Чего алкаша затащили во двор Калиныча? – в недоумении задумался на лавочках народ. И думал всю неделю.

…Через месяц Калиныч с Михеевной из-за чего-то подрались и развелись. По случаю возвращения в прежнюю вольницу новоявленный холостяк устроил в лесополосе мальчишник.

…Кто не знает, что такое мужское застолье в лесной полосе, возле люцернового поля, в дурмане трав и цветов, в аромате крестьянских яств – тот ничего не знает! Калиныч, возлежа на байковой подстилке, так расчувствовался, что к концу полевого застолья заснул мертвецким сном. Его погрузили в тракторную телегу и доставили к родимой хате. Соседи на лавочках были шокированы:

– Чего Митрича к Калинычу таскают? А?!

На другой день они спросили у Митрича. Возмущенный Митрич потребовал бутылку за оскорбление:

– Ишь, чево удумали! Никогда не склонял головы! Митрич сам доползет. Без посторонней помощи!

…Через месяц старина Калиныч помирился с красоткой Михеевной и вновь свистнул друзей на мальчишник…

I

На рассвете женщины покинули душный храпящий барак. Ушла и Авва; она легонько прикоснулась губами к груди Нефер-Тинга, погладила арфу, поднялась с колен и исчезла в неярком пляшущем свете факела.

Едва луч солнца лизнул край облака, дежурный по бараку, терпеливо ждавший этого мгновения, ликующе провозгласил:

– Возрадуемся! Бог Ра явился к нам!

Строители пирамиды зашевелились на соломенных подстилках, закопошились, тяжко потягиваясь, вздыхая, истово повторяя за дежурным:

– Явился… Бог Ра… Возрадуемся…

Бог пришел, день пришел. Надо служить Богу.

II

Огромный поселок ожил. Каменщики, скульпторы, резчики, кузнецы, чернорабочие потянулись к пекарням, выстраиваясь в очереди. Люди жадно вдыхали кизячный дым, перемешанный с запахом отрубей. Очередь продвигалась быстро: чиновники следили, чтобы время не терялось. Нефер-Тинг, одетый в короткую льняную юбочку и сандалии на босу ногу, подошел наконец к пекарне, раскрыл мешок. Служка бросил горячую буханку, головку чеснока, две головки лука, махнул рукой – отходи. Еда на день. Будет пиво от фараона, но это днем, когда жара испепелит все вокруг – и священную стройку с громадой почти достроенной пирамиды, и городок вокруг нее, где размещались сорок тысяч строителей пирамиды великого Хеопса.

Нефер-Тинг отломил кусок хлеба и, жадно жуя, направился в общем потоке завтракавших людей к главному административному корпусу управления строительством. Перед зданием поток изможденных от изнурительного труда людей выстраивается в бригады и отряды. Каждое подразделение имело имя – «Сильные волей своей», «Несгибаемые», «Старательные», «Идущие впереди», «Упорные», «Верные заветной цели». Нефер-Тинг был в бригаде «Непоколебимых».

На здании управления виднелись крупные надписи: «Начальник строительства», «Технический инспектор», «Шеф-конструктор пирамиды».

Из управления вышла группа людей, возглавляемая руководителем стройки – верховным жрецом. Поднялась на подиум. Возле расположились с десяток писцов записывать речь начальника. Установилась тишина.

Верховный жрец закричал зычным, поставленным голосом, тщательно выделяя каждое слово:

– Друзья мои! Граждане великой свободной страны! Близится к концу наш двадцатилетний труд! Скоро на вершину этой ослепительной красавицы, плода ваших умелых рук – посмотрите еще раз на нее, – скоро на вершину пирамиды будет положен последний камень! Придет великий праздник! Для всего египетского народа! Дело фараона Хеопса живет и побеждает! Необходимо последнее усилие! Последний рывок! Еще немного – и вы будете праздновать открытие пирамиды! Да, нам было тяжело, было трудно все эти годы. Мы недоедали. Недосыпали. Многие из нас погибли. Но их смерть не была напрасной. Они умирали с улыбкой на устах! С глубокой верой в своего фараона! В Бога Ра! Мы помянем их. Мы придем на их могилы. Мы вспомним их лица. Все это будет! Потом! А пока – за работу! Я верю в ваши умелые, надежные, крепкие руки. А вы безоговорочно верьте в мудрость ваших начальников. Да здравствует великий Бог Ра! Да здравствует наш великий фараон – гений всего человечества! Да здравствует великий египетский народ – строитель пирамид!

Развод закончился. Бригадиры повели свои коллективы по рабочим местам…

III

Хеопс обедал.

Полуденный зной загнал все живое в норы, в землянки, в реку, под кроны деревьев, во дворцы. На пирамиде сделали паузу, чтобы переждать жар. Потом работа возобновится, и только поздней ночью люди уйдут на покой с факелами.

Пекло не проникало во дворец фараона, камни струили прохладу.

Хеопс любил наблюдать за приготовлением пищи. Он лежал на мягкой циновке.

Колдовали кулинары. На огромную лепешку из муки тонкого помола слоями укладывали финики, сыр, яблоки, инжир, поливали оливковым маслом и вином, сворачивали в трубку.

– Рулет готов, – известили они.

Вошли пивовары, внесли деревянный бочонок с новым сортом напитка.

– Пиво «Нинкаси», – представил бочонок главный пивовар. – Имеет привкус зерна, меда, фиников…

Появился главный повар. Выпотрошенного молочного поросенка он положил в большой горшок с водой, стоявший на огне, добавил туда уксуса. Вода закипела, повар извлек поросенка и натер его толченой мятой и солью. Затем поросенок угодил в котел, наполненный соусом из жира, чеснока и лука-порея, где и сварился.