Чтение онлайн

Древний Египет существовал около 3200 лет до новой эры и около 500 лет – в новой. Срок немалый. Потом он стал провинцией Римской империи.

Упадок начался лет за сто до того, как туда заявился Александр Македонский – выручать братьев-египтян от персов. Некогда могучая и процветающая держава не могла даже защитить себя – позвали Македонского.

Что случилось?

Египет сожрали бюрократы. В монолитные ряды фараонов затесался энергичный дурак. Он раздробил страну на 40 уделов и заявил: берите суверенитета сколько хотите! Возникло еще сорок фараончиков – со своими дворцами, чиновничьим аппаратом, армиями. Фараончики захотели себе пирамидок… Мощное государство развалилось.

…Кусок древней штукатурки из нутра пирамиды исследовали лучом лазера. Вдруг в звукоаппаратуре пошел фон, раздались голоса людей. Это были древние голоса то ли рабочих, то ли жрецов, говоривших на сырую штукатурку.

Такой чудесный, почти фантастический факт.

…Вот, наконец, и он, золотой саркофаг Тутанхамона. Юного царя, умершего в неполных 18 лет, упрятали в три саркофага. Золотой весит 225 килограммов. Это самое крупное в мире произведение ювелирного искусства. Тутанхамон, умерший при загадочных обстоятельствах, подававший надежды быть великим монархом… Тутанхамон, пользовавшийся благосклонностью и любовью самой Нефертити… Тутанхамон, чья золотая маска передает тонкие черты юного лица…

Так вот, оказывается, какая ты – Вечность… Не спешите нанести визит к фараону – это бесполезно. Мы – темные люди, жалкие осколки Великого Прошлого. У нас давно вынули мозги.

Древние персы совсем оборзели в пятом веке до нашей эры и захватили все греческие колонии в Малой Азии. А потом устремили свой алчный взор в сторону метрополии.

А в Греции в это время был как раз бум развития классического искусства, греки упивались этим. И тут они узнают, что на них вдруг буром попер какой-то перс. Естественно, греки возмутились до глубины души и, как говорится, ощетинились. А надо вам заметить, в мире ничего не было страшнее оторванного от искусства, возмущенного до глубины души и ощетинившегося древнего грека.

Но персы об этом не знали. Вероломно, без объявления войны, они перешли границу и напали на мирные города и села. Напали – и подписали себе приговор! В жуткой битве при Марафоне греки так намылили персам шею, что едва не скрутили им башку.

На время персы угомонились. Но поскольку они не умели извлекать уроков, то через десять лет опять полезли на Грецию. И получили такой удар в зубы, что еле унесли ноги из-под Саламина. А через год, ничтоже сумняшеся, вновь тупо наехали на чужую территорию. Но греки были начеку, искусно заманили интервентов в «клещи». Разгромленные под Платеями персы спаслись, как говорится, не все.

Надо заметить, что основы этики, добра и справедливости завоеватели не проходят даже в детском саду. Персы не исключение. Хотя, конечно, и в темном царстве иногда бывают какие-то проблески. Например, незаурядный персидский властелин Дарий Первый создал справедливый свод законов для внутреннего употребления. Внешняя политика оставалась неизменной – грабеж, разбой, насилие.

После трех поражений персы задумались, зашевелили мозгами. Раньше, мозговали они, вроде получалось: подвергли разграблению и Вавилон, и Египет, и всю Малую Азию. А с Грецией, туды ее в качель, – осечка!

Так и не додумались ни до чего. А ведь могли бы додуматься, проанализируй они хотя бы фермопильский случай с тремястами спартанцами. Фермопилы для греков – что Брестская крепость для русских.

Пока персы в раздумьях чесали репу, к власти в Греции пришел Александр Филиппович, то есть, Македонский. Памятуя о вероломном коварстве соседей, юный полководец-царь не стал дожидаться их очередного вояжа, сам двинул на них свои фаланги. И при Иссе уничтожил армию врага. Персия рассыпалась.

Шло время. Через несколько лет после смерти Македонского империя великого полководца тоже рассыпалась. В пух и прах. Таков непреложный закон общественного развития: империи, основанные на насилии, обязательно рушатся!

Александр Великий об этом не знал, персы, естественно, тоже. Им простительно. Об этом не догадывались даже тираны новейших времен – Наполеон и Гитлер.

…Кстати, о Фермопилах. Деревенька жива! На месте тогдашнего поля боя возвышается памятник царю Леониду и его бойцам. На постаменте – воин, бросающий копье. И слова: «Хочешь взять – приди и возьми».

Персы ведь как? Считали, что это просто триста придурков встали против целой армии.

А греки Родину защищали! И Гитлер думал, что покорит русских до зимних холодов. Но они выстояли и победили. Русские-россияне Родину защищали!

Ночь – тихая, трепетная, теплая – тонула в сиянии петербургских огней. Дворец Дашковых, где потихоньку таял бал, но откуда еще сочились сквозь яркие стекла и падали на сугробы остатки музыки, наполнялся отъездной суетой.

Ванюшка, лакей Адалии Полетики, толкнул дремавшего кучера, Петра Ивановича, как только услышал, что от крыльца прокричали протяжно и громко имя графини.

– Трогай, батюшка!

Он спрыгнул с облучка и побежал петушком рядом, а когда карета остановилась аккурат напротив каменных львов на тумбах, распахнул дверку и откинул порожец. Графиня медленно спускалась по ступенькам, сопровождаемая Пушкиным. Александр Сергеевич держал ее за локоток и рассказывал что-то веселое. Адалия смеялась, окуная лицо в соболя.

Они подошли к карете и остановились – до того хороша была ночь! Пушкин провел ладонью по курчавым волосам своим, сметая снежинки, приставил цилиндр к груди своей, продекламировал:

Адалия расхохоталась задорно и лукаво, захлопала в ладоши:

– Браво, Александр Сергеевич! Ну и как ножка?

Она стояла перед Пушкиным – высокая, стройная, с прекрасными тонкими чертами лица – первая красавица «Северной Пальмиры». Он стоял перед Полетикой – небольшого росточка, с презабавным подвижным лицом, на котором выделялись огромные синие глаза – первый поэт России, первостатейный ловелас державы.

– Подозреваю – божественная…

– Идемте же, – сказала она нежно.

Они сели. Ванюшка хлопнул дверкой, вскочил на запятки и крикнул звонко:

– Трогай!

Запряженная цугом четверка лошадей сделала разворот и пошла мощным ходом к Невскому. Но едва промчались они полверсты, как Петру Ивановичу дали знак натягивать вожжи.

Экипаж остановился.

Александр Сергеевич молча вышел из кареты. На его побледневшем лице блуждала насмешливая улыбка. Из нутра донеслись гневные фразы, произнесенные по-французски с такой яростью, что Петр Иванович от неожиданности даже вздрогнул, а Ванюшка, понимавший немного по-парижски, в изумлении раззявил рот: графинька довольно неприлично выражалась!

– Пошел! – крикнула Адалия кучеру. Кони рванули, карета помчалась, лишь обернулся Ванюшка разов как бы не десять и едва не свалился с запяток.

…Никто никогда не узнает, что там случилось – в карете. Входили друзьями – расстались врагами. Есть историки, полагающие, что Полетика добивалась любви Пушкина – из любопытства. Но он ее отверг. После этого случая Адалия оказалась в числе организаторов гнусной травли Пушкина, приведшей его к Черной речке. Ненависть к Пушкину у нее не иссякла с годами. Когда в Одессе (там она доживала свой век), через полсотни лет, открывали памятник поэту, Адалия – древняя и страшная – рвалась, по свидетельству очевидцев, в каком-то безумном порыве, чтобы плюнуть на бронзовый монумент.