Чтение онлайн

В отличие от меня!

Я вошла в прихожую. Включила свет. Тихо...

Тихо, как в колыбели. Как в преисподней. Меня никто не окликнул, никто не позвал.

Заглянула в комнату.

Бабушка сидела в кресле у работающего телевизора, уронив голову на грудь. Спала.

Неслышно опустившись на ковер перед ней, я прижалась щекой к ее коленям, через байковый халат ощутив мертвенную прохладу ее ног.

Взяла ее руки в свои. Они были студеными, как лед. Они были мертвее льда. И гораздо холодней его.

Я все поняла, но не заплакала.

— Все получилось, — прошептала ей, как будто боялась разбудить. — Прости меня.

Она не слышала.

Она ничего не слышала, потому что в этот миг была уже не со мной. В вязком пространстве своих давних снов она бежала со своим возлюбленным по росистому лугу, сбивая ногами холодные тяжелые капли росы. Теперь она была счастлива — там, в своем мертвом сне!

Как я завидовала ей в этот миг!

— Проходи, — улыбнулась я, широко распахивая дверь. — Вот твое новое рабочее место. Нравится?

— Потрясно! — воскликнула она, мерно двигая челюстями. — А кто будет мой босс? Ты? Или какой-нибудь бодрый старичок со вставной челюстью?

— И не надейся! — весело усмехнулась я. — Твой босс — женщина, точнее, девушка. Очень милая, кстати. Ее зовут Дана. Вы с ней сработаетесь. Вы с ней даже чем-то похожи.

— Суперски! — воскликнула она. — Значит, здесь никто меня не будет щипать за ноги, как в том отвратном регистраторе, гори он синим пламенем... Кстати, ты знаешь, как он сгорел?

Коротко хихикнув, Лена плюхнулась в вертящееся кресло, уважительно тронула глянцевую обивку подлокотника.

— Кожа! — прошептала восторженно. — Ну улет! У меня кожаное кресло!

И тут же принялась инспектировать свое канцелярское хозяйство.

Я улыбалась, глядя на ее гнездоустроительную деятельность...

...Что же ему так нравилось в ней? Женственность? Хозяйственность? Домовитость? То, чего не было во мне... Правда, и эти качества не смогли его надолго удержать...

— Одного я не понимаю, — внезапно спросила Лена, отвлекшись от изучения дырокола современной конструкции, — зачем тебе понадобился пожар в регистраторе? Конечно, мне ничего не стоило его сварганить — едва я бросила сигарету на тряпку в туалете, как все сразу же вспыхнуло, даже бензин не пригодился... Я еле ноги унесла!.. Но все-таки зачем, а?

Я была готова к этому вопросу и могла представить ложь так, чтобы она казалась похожей на правду.

— Это нужно было для твоего же блага, — объяснила я. — Могли быть всякие претензии — к тебе, Лена. Нам нужно было подстраховаться.

Она понятливо кивнула.

— Кстати, а что с Ромшиным? — спросила она, когда я собралась уже уйти. — Где он сейчас?

— В изоляторе, — обернулась я к ней. — Скоро суд.

— И сколько ему дадут?

— Наверное, года два.

— Знаешь... — Крутанувшись на стуле, она ногой задержала его плавное вращение. — Между прочим, мне лично его жалко!

— А мне... — произнесла я, задумавшись.

Задумавшись — о нем. Опять о нем! Постоянно о нем...

Я думала о нем под распахнутым небом полночи, думала, когда лежала без сна с закушенной до крови губой. Я видела его — во сне и наяву. Я узнавала его посадку головы в случайном прохожем, я видела отражение его лица в стекле вагона по дороге на работу. Я думала о нем, когда сидела в его кабинете, когда слушала доклады подчиненных.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, Лидия Дмитриевна! — Терехин.

— Заварить вам чаю, Лидия Дмитриевна? — Губасова.

— Вы, как всегда, правы, Лидия Дмитриевна! — Разведенки.

Подобострастное, немного испуганно молчание Попика...

Помнят ли они его, как помню я, — каждое движение, каждую сказанную фразу... Думают ли о нем?

Скорее всего, нет.

Большая Сплетня догорает, корчась в предсмертной агонии.

В курилке умирающим эхом слышатся последние отзвуки издыхающего, отжившего свое монстра:

— Ему припаяли срок условно — сказались превосходные характеристики с места работы и отсутствие судимости...

— А знаешь, кто писал на него характеристику?

— Кто? Эльза небось?

— Ну, Эльза его всегда терпеть не могла! Это Лилеева. А Эльза только подписывала.

— Так вот почему... Правду говорят, старая любовь не ржавеет!

— Да не верю я в эту любовь... Какая любовь, господи? После того как она его утопила?!

— Ну уж, утопила... Он сам утоп! Влез в большую игру с маленьким умишком... Коли бы был поосторожнее, может и выплыл бы, а то возомнил о себе...

— Не, ребята, это Якушева его утопила. А Лилеева — что? Пешка! Она только выполняла чужие указания... Наша-то Леди Ди сейчас, между прочим, — о-го-го! Генеральный директор нефтяной компании. А Лилеева так и умрет в начальниках отдела, если ее раньше с работы не попрут.

— Да уж! В начальники забралась, а ходит все в том же костюме, ездит на метро, как простая секретарша... Так и протрубит до пенсии, как Фирозов, от зарплаты до зарплаты... А вот если бы я... Вот если бы мне...

— Я уезжаю, — произнес Фирозов. — Дом продан, конечно, жалко его...

Он обвел руками и пруд, и мостки, и лужайку с притаившейся под пышным кустом клещевины деревянной лягушкой.

— Жалко, что вы уезжаете! — вздохнула я вполне искренне. — Мне будет не хватать вас. С кем я теперь буду советоваться? Надеюсь, в Ницце вам понравится...

— Вы, Лида, можете хоть каждую неделю прилетать ко мне на Лазурный Берег, а деньги на билет я вам вышлю.

— Спасибо вам, — сказала я, пожимая ему руки. — Если бы не ваши восемь процентов акций... Если бы не ваша доверенность на право голосования от фирмы «F»... То... я даже не знаю...

— То я не заработал бы себе на жизнь в Ницце! — усмехнулся он. — Если бы не мои восемь процентов... Просто игра была бы немного другой!

— И исход ее был бы совсем другим...

— И игроки были бы совершенно другими...

Фирозов улыбнулся:

— Скажите мне, Лида, как вам удалось уговорить Крысанова голосовать на стороне совета директоров? Ведь, кажется, Фукис заплатил ему за лояльность?

— У меня свои методы, — улыбнулась я.

Мы тепло попрощались. Как учитель и ученица, как отец и дочь — отец, которого я не помню.

В темноте все кажется зыбким, предательским, вероломным. Даже произнесенные слова, даже непроизнесенные фразы.

— Ты такая красивая, — говорит он, глядя на меня. Уличный фонарь отбрасывает на пол ровные квадраты света.