Чтение онлайн

— Хорошо. Отбываем завтра утром. Другие тоже вот-вот уедут.

К тому все и шло. Куда ни глянь, повсюду люди разбирали выставочные строения и паковали экспонаты, что сопровождалось обычной предотъездной суматохой.

Пан-и-Трун смотрел на все это не без грусти — правда, лишь на мгновение отразившейся в щелочках его лиловых глаз. Он был мал ростом, но гибок и ладно скроен, а на его круглой физиономии с носом-кнопкой, казалось, навсегда застыло бодро-веселое выражение. Так озирался он довольно долго, поскольку успел уже привязаться к этому месту.

— Мудрейший, — обратился он к отцу, — я хочу пройтись по Чикаго.

Старик вздрогнул:

— Что?

— Побываю там в последний раз.

— Совсем один? — встревожился отец.

— Да, мудрейший. Я могу сам найти дорогу. Теперь я знаю много американских слов, а если заблужусь, достаточно будет сказать на их языке: «Сямирный выставка».

Старик недовольно крякнул:

— Не нравится мне это. Когда мы бываем там вместе с проводником, это не опасно, но в одиночку ты можешь попасть в беду, можешь потеряться.

— Мудрейший, я просто должен туда пойти, — твердо сказал Пан-и-Трун. — Еще один раз перед отъездом. Дома у нас, конечно, хорошо…

— Еще бы там было не хорошо! — вскричал старик негодующе.

Пан-и-Трун слегка склонил голову и продолжил:

— …и много раз в эти жаркие месяцы я мечтал о подледной рыбалке, об охоте на медведя или о доброй порции тюленьего жира. Но…

— Что такое?

— Но я хочу сохранить больше воспоминаний об этой великой фактории. Я хочу пройти по улицам не с проводником, а сам по себе, куда вздумается. Я хочу зайти в лавку, выложить свои деньги и сказать на их языке: «Твоя давай моя то, а моя давай твоя это». Я хочу спрашивать людей: «Как моя ходи туда и сюда? Многа спасиба».

Он никогда не отличался разговорчивостью, и эта речь, возможно, была самой длинной из всех им когда-либо произнесенных.

— Ты глупец! — проворчал старик.

Однако он хорошо знал Пан-и-Труна, а посему без дальнейших споров открыл свой кошель и вынул оттуда новенькую серебряную монету в четверть доллара.

— Трать деньги с толком, — сказал он. — Купи мне табаку. И не забудь принести сдачу.

Пан-и-Трун снова наклонил голову:

— Я так и сделаю, мудрейший.

Перед уходом он заскочил к себе в иглу, чтобы захватить собственные скромные сбережения: четвертак, два десятицентовика и пару центов. Этот капитал приятно звякал в руке, пока он раздумывал, куда бы его поместить, поскольку в его арктическом одеянии карманы отсутствовали. Стоит заметить, что одеяние это было не столь жарким и неуместным для октябрьского дня в Чикаго, как могло показаться на первый взгляд, ибо пошили его из самых тонких и легких шкур специально к выставке.

Несколько секунд он колебался, выбирая между своей меховой шапкой и соломенной шляпой, подаренной ему одним из посетителей, и наконец остановил выбор на шляпе.

Затем он спрятал деньги в мокасин, еще раз прикрикнул на собак, пытавшихся допрыгнуть до рыбы, и покинул эскимосское селение.

Стоило ему выйти на центральную аллею выставочного комплекса, как вокруг образовалось кольцо из зевак. Но за прошедшие месяцы Пан-и-Трун привык к любопытным взглядам и перестал нервничать по этому поводу. Теперь, в новой соломенной шляпе, он держался непринужденно, ощущая себя частью толпы, и жалел лишь о том, что не позаимствовал в дополнение к шляпе новые очки своего отца, которые помогли бы ему окончательно с этой толпой слиться.

Двигаясь по аллее, Пан-и-Трун миновал уже большей частью разобранные павильоны испанцев, голландцев, мексиканцев, а также китайское селение (все это время китайцы и эскимосы ревниво косились на выставочные успехи друг друга) и вышел на Мичиганский бульвар. Взволнованный и счастливый, он то и дело замирал перед витринами, пока не начинала кружиться голова от обилия выставленных там чудес. Так, с остановками, он постепенно продвигался в сторону высокого здания, где, как он знал, находился один из крупнейших универмагов Чикаго. Несколько месяцев назад его вместе с другими эскимосами провели по тамошним торговым залам, когда они совершали автобусную экскурсию по городу.

Но прежде надо было купить табак для мудрейшего, чтобы потом не тяготиться этой заботой; и он зашел в магазинчик, витрину которого украшали курительные трубки.

Мокрый от пота продавец тотчас повернулся в его сторону. Несколько мужчин, лениво слонявшихся между стендами, также уставились на нового посетителя.

Пан-и-Трун расплылся в улыбке. Он впервые самостоятельно совершал покупку в Америке.

— Моя твоя что-то давай, — объявил он. — А твоя давай что-то моя.

Продавец озадаченно взглянул на остальных мужчин и вновь повернулся к Пан-и-Труну:

— Я не против, братишка. Что ты хочешь мне подарить?

Улыбка Пан-и-Труна стала еще шире.

— Твоя не понимай. Моя давай что-то твоя…

Один из посетителей пришел на помощь продавцу.

— Кажись, он хочет дать тебе свою соломенную шляпу, Джордж, — подсказал он.

— Ну так пусть дает поскорее и уходит. Тут от одного его вида стало на десять градусов жарче.

Пан-и-Трун с сожалением покачал головой, но улыбка еще держалась на его физиономии. Затем он нагнулся и достал из мокасина свои деньги.

— Вот! — заявил он важно. — Моя давай твоя это — а твоя давай мне то.

И он указал на ряд жестянок с табаком на полках позади продавца.

— Трубочный табак?

Пан-и-Трун кивнул.

— Какой именно? — Продавец перечислил несколько сортов.

— Один, — сказал Пан-и-Трун. — Моя давай твоя, твоя давай моя.

Продавец выглядел растерянным — он явно не отличался сообразительностью. И вновь ему помог тот же мужчина, теперь переместившийся за прилавок.

— Вот, Робинзон Крузо, тут есть отличнейшие сорта табака, вникаешь? — сказал он и выставил на прилавок несколько жестянок. — Это за десять центов, это за четвертак, а вот это импортный, по два доллара за фунт. Сколько денег ты готов потратить?

Пан-и-Трун оглядел красивые банки и сказал:

— Один.

— Ладно, спросим иначе. Что у тебя есть? — (Пан-и-Трун показал свои деньги.) — Думаю, тебе нужен самый дешевый. Вот это хороший десятицентовый табак.

— Самая-самая дешевый, да? — уточнил Пан-и-Трун.

— Дешевле нет.

— Многа спасиба.

— Кури на здоровье. Только не подпали сам себя и не растопи свою ледяную избушку. До свиданья.

— Дасвидання. Моя твоя давай…

— Да понял я, понял. И моя твоя тоже давай. Все ясно — сейчас тебя понял бы даже банкир.

Пан-и-Трун проследовал дальше по Мичиганскому бульвару в направлении универмага. Он только что самостоятельно совершил покупку и сиял от радости. Теперь он сможет получить все, что пожелает. В многолюдном зале первого этажа он прошелся вдоль стендов и приобрел несколько номеров «Реальных сыщиков» и «Гангстерских тайн» — своих любимых журналов с картинками. Он помнил, что самая желанная вещь находится где-то на верхних этажах, но по пути к лестнице вдруг замер перед удивительным объектом, стоявшим на одном из прилавков. Это была изящная леди — точнее, ее верхняя часть — с накинутой на плечи короткой пелериной; у нее были ярко-голубые глаза и золотые волосы. Пан-и-Трун широко ей улыбнулся, осторожно тронул пальцем ее плечо и затем обратился к продавщице: