Чтение онлайн

Второй эпизод кажется еще более странным. По существовавшей договоренности сигналом к последнему наступлению на Зимний должен был послужить красный фонарь, зажженный на флагштоке крепости. Однако в нужный момент красного фонаря под рукой не оказалось. По словам Благонравова, "после долгих поисков такой нашли, но водрузить его на мачту так, чтобы он был хорошо виден, представляло большие трудности"20.

Впоследствии Подвойский писал, что постоянные задержки со взятием Зимнего были связаны с надеждой ВРК (которая во многом оправдалась) избежать кровопролития. Он вспоминал: "Но будучи уже обеспечены победой, мы ждали унизительного конца Временного правительства. Мы добивались, чтобы оно сложило оружие перед силой революции, которую мы в данный момент представляли: Мы не открывали орудийного огня, предоставив действовать за стенами Зимнего более сильному нашему оружию — классовой борьбе"21. Похоже, что этот фактор сыграл определенную роль. 25 октября в Зимнем дворце явно не хватало продовольствия для почти трех тысяч офицеров, кадетов, казаков и женского батальона. После полудня вездесущему американскому журналисту Джону Риду удалось каким-то образом проникнуть во дворец. Он зашел в одно из помещений, где находились солдаты, и увидел следующую удручающую картину: "По обеим сторонам паркетного пола лежали ряды грязных матрацев и одеял, на которых помещалось несколько человек солдат. По всему полу была грязь от окурков папирос, кусков хлеба, от одежды, пустых бутылок с названиями дорогих французских вин. Много солдат с наплечниками юнкерской школы двигалось в застоявшейся атмосфере, наполненной запахом табачного дыма и немытого человеческого тела… Все это место представляло собою одну огромную казарму и, очевидно, по внешнему виду пола и стен, играло роль казармы в течение многих недель"22.

Время шло, а обещанные припасы и подкрепление с фронта все не поступали. Боевой дух защитников правительства ослабевал, о чем прекрасно знали осаждавшие. В 6 часов 15 минут вечера большая группа юнкеров Михайловского артиллерийского училища покинула дворец, забрав с собой четыре из шести пушек, предназначенных для его обороны. А около 8 часов 200 казаков, охранявших дворец, также разошлись по казармам.

Представители ВРК приняли участие по меньшей мере в двух попытках убедить оставшихся защитников дворца разойтись мирно. В начале вечера представитель ораниенбаумских юнкеров уговорил Чудновского сходить вместе с ним во дворец, чтобы помочь организовать мирный уход юнкеров. Юнкера гарантировали безопасность Чудновского и сдержали свое слово. Но инженер Петр Пальчинский, заместитель министра торговли и промышленности, который помогал руководить защитой дворца, потребовал ареста Чудновского. Юнкера заявили протест и силой добились его освобождения. Дашкевич также проник во дворец, намереваясь склонить на свою сторону некоторых юнкеров; его, как и Чудновского, задержали, но потом отпустили. Отчасти благодаря усилиям Чудновского и Дашкевича более половины юнкеров, охранявших Зимний, разошлись примерно в 10 часов вечера23.

Но все те препятствия, с которыми столкнулся ВРК в организации взятия Зимнего дворца 25 октября, были ничтожными по сравнению с трудностями, выпавшими на долю членов Временного правительства, собравшихся в большом Малахитовом зале на втором этаже. В полдень, через час после бегства Керенского на фронт, Коновалов созвал здесь заседание кабинета министров. Присутствовали все, кроме Керенского и министра продовольствия, видного экономиста Сергея Прокоповича, которого утром задержал патруль восставших, из-за чего он не смог приехать в Зимний до того, как здание было полностью оцеплено. К счастью для историков, несколько участников злополучного последнего заседания кабинета министров Керенского оставили подробные воспоминания о последних часах его существования. Их слова, исполненные боли, свидетельствуют о почти полной изоляции Временного правительства, о том, что министры вследствие этого находились в замешательстве и что воля их была парализована24.

Заседание открыл Коновалов, который сделал доклад о политическом положении в столице. Он сообщил министрам о том, каких успехов добился накануне вечером ВРК, практически не встретивший сопротивления, о сенсационном докладе Полковникова утром и о решении Керенского срочно выехать на фронт. Впервые все члены кабинета смогли осознать всю неспособность командования Петроградского военного округа не только подавить восстание, но даже обеспечить безопасность самих министров. Выслушав доклад Коновалова, адмирал Вердеревский, министр Военно-морского флота, сухо произнес, "что он не понимает, для чего это заседание собрано и для чего мы будем дальше заседать. У нас нет никакой реальной силы, а следовательно, мы бессильны что-либо предпринять, а потому бессмысленно продолжать наше заседание"25. Он заметил, что было бы целесообразнее провести совместное заседание с Предпарламентом, но уже через несколько минут, когда поступило известие о роспуске последнего, это предложение потеряло всякий смысл. Сначала большинство министров не разделяло пессимизма Вердеревского. Основную вину за то, что правительство оказалось в бедственном положении, министры были склонны возложить (впрочем, не имея на то достаточных оснований) на Полковникова. Члены кабинета достигли договоренности о том, что его заменят "диктатором", которому будет предоставлена неограниченная власть для восстановления порядка. Постановили, что, пока существует чрезвычайное положение, кабинет министров останется заседать в Зимнем дворце.

Затем в течение почти двух часов велось беспорядочное, бессвязное обсуждение возможных кандидатов на пост "диктатора", которое время от времени прерывалось, например когда Коновалов предпринял тщетную попытку вызвать в Зимний дворец казаков, а другие министры получали отрывочные доклады о последних событиях или, связавшись по прямому проводу с фронтом и по немногим уцелевшим телефонам со своими людьми в столице, отчаянно взывали о помощи. В конце концов кабинет показал свою неспособность отреагировать на настроения народа, выбрав на должность "диктатора" министра социального обеспечения Кишкина. Кишкин, москвич, врач по профессии, не пользовался авторитетом в Петрограде и, самое главное, он был кадетом. Его избрание шло вразрез с призывом занять более примиренческую позицию, с которым Предпарламент накануне обратился к Керенскому. Это решение неизбежно должно было спровоцировать демократические круги и сыграть на руку крайним левым.

Кишкин официально вступил в должность генерал-губернатора после четырех часов. Назначив своими помощниками Пальчинского и Петра Рутенберга, помощника командующего Петроградским военным округом, он срочно выехал в военный штаб, чтобы возглавить борьбу с восставшими. Прибыв на место, Кишкин немедленно уволил Полковникова, которого заменил начальником штаба генералом Багратуни. Судя по всему, эта перестановка только усилила хаос, царивший в штабе. В знак протеста против увольнения Полковникова все его ближайшие сотрудники, в том числе и квартирмейстер генерал Николай Параделов, демонстративно подали в отставку. Некоторые из них тут же собрались и уехали домой. Остальные просто отказались работать и время от времени наблюдали из окон Генерального штаба, как группы революционных солдат, матросов и рабочих приближаются по набережной Мойки и по Миллионной улице26.

А между тем в Зимнем дворце остальные члены кабинета занимались подготовкой воззвания о помощи, которое должно было быть отпечатано для массового распространения. В 6.15 их информировали о том, что юнкера Михайловского артиллерийского училища покинули Зимний, а еще через 15 минут министры перешли в столовую Керенского на третьем этаже, где их ожидали ужин — борщ, рыба, артишоки — и новые неприятные известия.

В Петропавловской крепости Благонравов под постоянным давлением из Смольного наконец решил, что, несмотря на проблемы с пушками и сигнальным фонарем, штурм Зимнего откладывать больше нельзя. В 6.30 он послав двух самокатчиков в Генеральный штаб, куда они и прибыли через двадцать минут со следующим ультиматумом27:

"Постановлением Военно-революционного комитета при Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов Временное правительство объявляется низложенным. Вся власть переходит в руки Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Зимний дворец окружен революционными войсками. Орудия Петропавловской крепости и судов "Авроры", "Амура" и других наведены на Зимний дворец и здание Главного штаба. Именем Военно-революционного комитета предлагаем членам Временного правительства и вверенным ему войскам капитулировать. Временное правительство, чины Генерального штаба и высшего командного состава арестовываются, юнкера, солдаты и служащие разоружаются и по проверке личностей будут освобождены.

Для ответа вам предоставляется 20 мин. Ответ передать посланному. Срок ультиматума истекает в 19 час. 10 мин., после чего немедленно будет открыт огонь. Эвакуацию лазарета необходимо закончить в предоставленный для ответа срок. Эвакуацию производить по Миллионной улице. Ответ передать посланному.

Председатель Военно-революционного комитета Антонов,

Комиссар Петропавловской крепости Г.Б.

25 октября 1917 г.".

В это время в здании Генерального штаба находились среди прочих Кишкин, генерал Багратуни и генерал Параделов, а также Пальчинский и Рутенберг. Им удалось уговорить одного из самокатчиков вернуться в Петропавловскую крепость и передать их просьбу продлить срок ультиматума на десять минут. Затем, оставив в штабе Параделова, который должен был принять ответ правительства по телефону и передать его второму самокатчику, Кишкин, Багратуни и другие срочно отправились в Зимний дворец для консультаций с кабинетом министров28.

Наряду с ультиматумом ВРК министры получили сообщение и о том, что большое число ранее колебавшихся юнкеров из Ораниенбаума и Петергофа решили покинуть дворец. Кроме того, срок, определенный Антоновым-Овсеенко, уже истекал. Министры поспешили в Малахитовый зал решать вопрос о капитуляции. Один из них бросил взгляд на Петропавловскую крепость и Неву со стоящими там кораблями и спросил, ни к кому не обращаясь: "Что грозит дворцу, если "Аврора" откроет огонь?.." "Он будет обращен в кучу развалин, — ответил адмирал Вердеревский, как всегда спокойно. — У нее башни выше мостов. Может уничтожить дворец, не повредив ни одного здания"29.

Но все министры, включая Вердеревского, были единодушны в том, что капитуляция в данных обстоятельствах немыслима. И они решили просто проигнорировать ультиматум. Кишкин, Гвоздев и Коновалов побежали уговаривать юнкеров остаться на местах. В своем дневнике министр юстиции Павел Малянтович пытается объяснить это решение кабинета следующим образом: хотя министры уже не надеялись продержаться до прибытия подкрепления, они были убеждены, что по закону Временное правительство могло передать свои полномочия только Учредительному собранию. Они чувствовали себя связанными обязательством оказывать сопротивление до самого последнего момента, чтобы было совершенно ясно — они уступили только бесспорно превосходящим силам. А тогда, по утверждению Малянтовича, этот момент еще не наступил. Поэтому кабинет и решил на отвечать Военно-революционному комитету и продолжать сопротивление30.