Чтение онлайн

Около полудня рота ударного женского батальона, примерно 200 человек, прибыла к Зимнему дворцу. В 2 часа дня к ним присоединились 68 юнкеров Михайловского артиллерийского училища. Кроме того, во дворце уже находились или прибыли на дежурство ночью и днем 24 октября 134 офицера и около 2 тыс. человек из школ прапорщиков Петергофа, Ораниенбаума и Гатчины. Керенскому удалось собрать лишь эти небольшие силы, намного уступавшие по численности тем, на которые мог рассчитывать ВРК14. Используя их, Керенский приложил максимум усилий для охраны правительственных зданий, вокзалов, мостов через Неву и важных государственных учреждений.

Днем премьер-министр отправился в Мариинский дворец, где попытался склонить Предпарламент на сторону правительства и добиться одобрения всех мер, принятых им для подавления левых сил. Бессвязная эмоциональная речь Керенского стала его последним публичным выступлением в России. Неоднократно прерывавшаяся бурными аплодисментами со стороны правых и возмущенными голосами со стороны левых, эта речь, которую один историк назвал "истерическим воплем обанкротившегося политика"15, продолжалась более часа. Керенский начал с обвинений как крайне правых, так и крайне левых в стремлении сорвать планы созыва Учредительного собрания и создания демократического правительства. Основная часть его упреков адресовалась большевикам. Для подкрепления своих обвинений Керенский приводил многочисленные факты форсированной подготовки к восстанию, содержавшиеся в ленинском "Письме к товарищам", опубликованном в "Рабочем пути" 19–21 октября; он также перечислил "неоднократные (по его словам) призывы большевиков к вооруженному восстанию", раздававшиеся на публичных собраниях и в большевистских печатных органах.

Далее Керенский утверждал, что, "организуя восстание", большевики содействуют "не пролетариату Германии… а правящим классам Германии, открывают фронт русского государства перед бронированным кулаком Вильгельма и его друзей… Но с этой кафедры в сознании своей ответственности я квалифицирую такие действия русской политической партии как предательство и измену Российскому государству… Известная часть населения Петербурга находится в состоянии восстания… Предложено также произвести соответствующие аресты… В настоящее время, когда государство от сознательного и бессознательного предательства погибает и находится на грани гибели, Временное правительство, и я в том числе, предпочитает быть убитым и уничтоженным, но жизнь, честь и независимость государства не предаст".

В этот момент члены Предпарламента, за исключением меньшевиков-интернационалистов и левых эсеров, встали со своих мест и устроили Керенскому бурную овацию, что заставило кадета Моисея Аджемова подбежать к скамьям левых и закричать: "Дайте фотографию, что эти сидели!"16

Когда с трудом удалось восстановить порядок, Керенский продолжил свою речь. Цитируя "Предписание № 1" ВРК, которое в то время распространялось по городу, он прокричал: "Это есть попытка поднять чернь против существующего порядка… сорвать Учредительное собрание и раскрыть фронт перед сплоченными полками железного кулака Вильгельма!" Обращаясь к левым, он особо подчеркнул, что "в настоящее время каждый должен найти себе место — с республикой, свободой и демократией или против". В заключение он прямо заявил: "Я пришел, чтобы призвать вас к бдительности для охраны завоеваний свободы многих поколений, многими жертвами, кровью и жизнью завоеванных свободным русским народом… В настоящее время элементы русского общества, те группы и партии, которые осмелились поднять руку на свободную волю русского народа, угрожая одновременно с этим раскрыть фронт Германии, подлежат немедленной, решительной и окончательной ликвидации… Я требую, чтобы сегодня же Временное правительство получило от вас ответ, может ли оно исполнить свой долге уверенностью в поддержке этого высокого собрания"17.

Впоследствии Керенский вспоминал, что он покинул Мариинский дворец после своего выступления около половины третьего, будучи убежден, что через несколько часов он получит обещание о решительной поддержке со стороны Предпарламента18. Но этому не суждено было сбыться. До самого вечера депутаты Предпарламента вели бурные дискуссии, обсуждая вопрос о том, как ответить на просьбу Керенского о доверии. Когда они вновь собрались в 7 часов вечера, значительная часть депутатов Предпарламента выступила против предоставления Керенскому неограниченных полномочий на широкие репрессии против крайне левых сил.

Первым оратором после продолжительного перерыва был Камков, выступавший от имени левых эсеров. Спустя 4 недели в своей речи на I съезде левых эсеров он расскажет о том негодовании, которое он испытал, услышав, что Керенский "требовал полномочий, чтобы подавить большевистское восстание, не сознавая того факта, что некому подавлять это восстание, какие бы санкции он ни получил". При этом Камков подчеркнул, что "работавшим в петроградских низах было ясно, что среди Петроградского гарнизона он не найдет ни одного десятка людей, которые пойдут защитить его как представителя коалиционного правительства"19. В Предпарламенте вечером 24 октября Камков заявил: "Когда председатель Совета министров приходит сюда и объявляет, что поднимается какая-то чернь, и требует от нашего собрания санкцию для расправы с нею, то, быть может, подавляющая часть эту санкцию даст. Но я не знаю, даст ли ее русский народ, революционная армия и трудовое крестьянство. Не будем играть в прятки. Разве есть сейчас кто-нибудь, кто бы доверял этому правительству?.. Оно не опирается на революционную армию или пролетариат, и против него сейчас идет не чернь, а как раз самые сознательные элементы революционной демократии. Если мы хотим серьезно уничтожить почву, на которой назревают ужасы гражданской войны, мы должны открыто сказать, что единственный выход из положения — создание единородной, революционной демократической власти, в которой не будет элементов, устраивающих демонстрации в честь Корнилова".

Выступавший после него от имени меньшевиков-интернационалистов Мартов также критиковал правительство. Когда он появился на трибуне, кто-то справа крикнул: "Вот министр иностранных дел буржуазного кабинета", на что Мартов, оросив взгляд в сторону своего оппонента, тут же ответил: "Я близорук и не вижу, говорит ли это министр иностранных дел в кабинете Корнилова". Далее Мартов заявил: "Слова министра-председателя, позволившего себе говорить о движении черни, когда речь идет о движении значительной части пролетариата и армии, хотя бы и направленном к ошибочным целям, являются словами вызова гражданской войны. Но я не потерял надежды, что… (мы) недопустим того, чего хотят люди, стремящиеся воспользоваться положением, чтобы остановить развитие революции. Демократия должна заявить, что никакой поддержки оно от нее не получит, если правительство не даст немедленных гарантий реализации насущных нужд народа. Репрессии не могут заменить необходимости удовлетворения нужд революции. Должно быть сделано заявление, что Россия ведет политику немедленного мира, что земельные комитеты получат в свое распоряжение подлежащие отчуждению земли и что демократизация армии не будет приостановлена. Если такие заявления невозможны для правительства в его нынешнем составе, то оно должно быть реорганизовано".

В заявлениях Камкова и Мартова не было ничего удивительного, но что действительно поражает, так это реакция на требование Керенского представителей основной части меньшевиков и эсеров, людей типа Дана и Гоца, которые впервые проявили колебания в отношении поддержки коалиционного правительства после корниловщины. На вечерней сессии Предпарламента 24 октября их точку зрения изложил Дан. С самого начала он выразил полное несогласие с линией большевиков. Одновременно он с той же настойчивостью подчеркивал, что если конфликт между правительством и крайне левыми силами не будет урегулирован мирными средствами, то победят в конечном итоге крайне правые силы. Кроме того, он заявил, что единственный путь избежать разрушительной и кровавой бойни заключается в незамедлительном удовлетворении чаяний масс, которые в настоящее время идут за большевиками. Дан подчеркнул: "Как бы ни окончилось завтра большевистское восстание, но если оно будет затоплено в крови и вооруженной рукой будет водворен порядок, на деле это будет торжеством той третьей силы, которая сметет большевиков, правительство, демократию и революцию. Если вы хотите выбить из-под ног у большевизма ту почву, на которой он вырастает, как гнилой гриб, то надо принять ряд политических мер. Необходимо ясное выступление и правительства, и Совета республики, в котором народ увидел бы, что его законные интересы защищаются именно этим правительством и Советом республики, а не большевиками… Вопросы о мире, о земле и о демократизации армии должны быть поставлены так, чтобы ни у одного рабочего, ни у одного солдата не было ни малейшего сомнения, что по этому пути наше правительство идет твердыми и решительными шагами"20.

В мемуарах Дан позднее вспоминал о своих впечатлениях от речи Керенского и пытался объяснить собственную позицию в тот момент21. С самого начала работы Предпарламента в первых числах октября он и другие лидеры меньшевиков и эсеров с аналогичными взглядами выступали за создание левого, демократического и полностью социалистического в будущем правительства, способного безотлагательно принять программу радикальных реформ. По словам Дана, они делали это, будучи убежденными в том, что успешно бороться с большевиками можно, лишь приняв срочные радикальные политические меры. Дан утверждал: в том крыле Предпарламента, где был он, "считалось аксиомой, что бесполезно бороться с большевиками исключительно военными средствами, хотя бы только потому, что правительство не обладает таковыми силами". Дан напомнил, что эта точка зрения была отвергнута правыми в Предпарламенте, которые ошибочно полагали, что правительство располагает достаточными вооруженными силами для подавления большевиков, и которые поэтому стремились к "открытой схватке с ними". После речи Керенского в Предпарламенте днем 24 октября Дан и его сторонники сочли своей обязанностью указать правительству единственный курс, который, по их мнению, сулил какую-то надежду на спасение, и еще раз подтвердить готовность до конца поддерживать правительство в его осуществлении.

В конце заседания Предпарламента 24 октября были представлены три резолюции: одна от имени кооперативного движения и партии кадетов, обещавшая полную поддержку правительству в принятии самых решительных мер для подавления мятежа; вторая — более подстрекательская, выдвинутая казачьей фракцией, — резко критиковала все левые силы, прямо осуждала Временное правительство за слабость и даже "попустительство большевикам" и, кроме того, требовала от правительства гарантий, что "на этот раз никаких послаблений большевикам не будет"; третья резолюция, подготовленная левыми в Предпарламенте и представленная Даном, недвусмысленно критиковала Временное правительство за промедление в проведении необходимых политических и социальных реформ. Она также обусловливала поддержку правительства Предпарламентом путем немедленного провозглашения радикальной программы "земли и мира" и создания Комитета общественного спасения, который состоял бы из представителей городского самоуправления и Советов, действовавших в контакте с Временным правительством в восстановлении порядка. В 8.30 вечера незначительным большинством (123 голоса за, 102 — против при 26 воздержавшихся) была принята резолюция левых фракций, фактически означавшая отказ в доверии Керенскому22.

В своих мемуарах Дан указывал, что после принятия этой резолюции он и Гоц, захватив с собой весьма консервативно настроенного председателя Предпарламента Авксентьева, поспешили на заседание кабинета в Зимний дворец, чтобы потребовать от правительства выполнения резолюции, принятой Предпарламентом. По словам Дана, они искренне надеялись: члены кабинета дадут согласие, и в тот же вечер будут отпечатаны и расклеены по городу объявления о том, что Временное правительство официально предлагает немедленно прекратить все военные действия и начать переговоры о всеобщем мире, что земельным комитетам разошлют телеграммы о передаче крестьянам всех помещичьих земель, а созыв Учредительного собрания будет ускорен.