Чтение онлайн

Ленин оказался в весьма невыгодном положении. События предыдущего дня подтвердили, что Временное правительство пользуется среди рабочих и солдат столицы незначительной поддержкой. Однако руководство Советов по-прежнему не желало уступать давлению масс. Большинство социалистов считало, что ни население провинции, ни солдаты на фронте не поддержат переход власти к Советам и что в любом случае «все важнейшие силы страны» должны работать вместе в интересах ведения войны и спасения революции. Они боялись, что, порвав с поддерживающими их либеральными партиями, торговыми и промышленными кругами, они рискуют ослабить военные усилия страны и увеличить вероятность успеха контрреволюции.

С точки зрения большевиков, лозунг «Вся власть Советам!» из-за отказа Советов брать власть в свои руки, по крайней мере в тактическом отношении, временно себя изжил. Партия стояла сейчас перед выбором: либо попытаться силой захватить власть, либо предпринять все усилия для прекращения демонстраций. Взвесив эти альтернативы, Ленин пришел к выводу, что решающее значение будет иметь положение в провинции и на фронте. Ситуация там постоянно менялась, оставалась неопределенной, и сведения, поступавшие оттуда, не очень обнадеживали. Большевики все еще имели слабую поддержку крестьянства, в то время как многие солдаты сохраняли верность руководству Советов.

Днем 4 июля масштабы поддержки прямому революционному выступлению были не ясны и в самой столице. Силы кронштадтских моряков были значительны, и они рвались в бой. Направляясь от особняка Кшесинской к Таврическому дворцу, моряки вступали в беспорядочную перестрелку со снайперами, засевшими в окнах верхних этажей и на крышах зданий Невского проспекта, врывались в десятки домов и квартир, повергая в ужас их жителей. Однако одни части гарнизона, участвовавшие в демонстрациях накануне, уже истратили запал, другие заняли выжидательную позицию. Кроме того, большевики никогда не ставили перед рабочими и солдатами вопрос о захвате власти без Советов и против их желания. Хотя до июля месяца такая возможность и рассматривалась в узком кругу высшего партийного руководства (особенно Лениным и руководством «Военки»)23, она не выносилась на обсуждение рядовых партийных руководителей. Поэтому было невозможно предсказать даже то, как откликнутся на призыв к вооруженному выступлению многие большевистские лидеры, не говоря уже о массе рядовых их сторонников.

Все это говорило о целесообразности отступления. Однако такое решение также имело недостатки. Партия была уже вовлечена в борьбу. Программа большевиков и их агитация явно инспирировали уличные демонстрации. Демонстранты несли знамена с большевистскими лозунгами. Под давлением своих новых сторонников среди солдат гарнизона Военная организация как никто активизировала движение, не имея при этом санкции ЦК. Совершенно ясно, что в середине дня 3 июля ЦК партии предпринял попытки остановить выступление. Однако уже через несколько часов руководство «Военки» и Петербургского комитета, видя, что демонстрация в полном разгаре, пересмотрело прежнюю позицию и открыто поддержало ее. Такое же решение принял затем и ЦК. В дальнейшем «Военка» полностью овладела движением и приступила к организации самой мощной и широкой военной поддержки. Она, в частности, вызвала подкрепления с фронта, выслала броневики для занятия ключевых объектов и мостов и отправила роту солдат для захвата Петропавловской крепости24.

Не опубликовано никаких записей дискуссий в большевистском руководстве 4 июля. Учитывая тогдашние обстоятельства, сомнительно, чтобы такие записи велись. Михаил Калинин позднее вспоминал, что в тот момент Ленин не знал, был ли выход масс на улицу началом захвата власти. Ленин не исключал возможности при благоприятном развитии событий ввода в действие воинских частей и в то же время был готов отступить с минимальными потерями25. Когда Ленин размышлял о том, как вывести партию из-под удара, он наверняка получал противоречивые советы. Правые члены ЦК, учитывая тактические взгляды на развитие революции и оппозицию мерам, чреватым окончательным разрывом с умеренными социалистами, были, должно быть, категорически против захвата власти вопреки позиции ЦИК и Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов26.

Среди других авторитетных фигур, призывавших, по-видимому, к осторожности, были Троцкий и Григорий Зиновьев. Сын молочника-еврея, невысокий и толстый, с курчавыми волосами, Зиновьев приобрел известность в партии прежде всего своими талантами публициста и организатора. В десятилетие перед революцией он был, вероятно, самым близким помощником Ленина и пользовался его политическим доверием. Возвратившись в Россию вместе с Лениным в апреле 1917 года, Зиновьев стал редактором «Правды» и влиятельным членом большевистской фракции в Петроградском Совете. Ему было тридцать четыре года, часто приподнятое настроение сменялось у него депрессией. Занимая интернационалистские позиции в вопросе отношения к войне и признавая в теории возможность ранней социалистической революции в России, он был тем не менее значительно осторожнее Ленина в вопросах политической тактики. В начале июня, например, он упорно выступал против массовой демонстрации на том основании, что эта акция открыла бы новый этап в развитии революции, к которому большевики оказались не готовы. На дневном заседании ЦК 3 июля и Зиновьев, и Троцкий поддержали предложение Каменева и других о том, чтобы партия предприняла все усилия для сдерживания масс. На следующем заседании ЦК поздно ночью, удостоверившись, что никакие меры со стороны большевиков не в состоянии предотвратить выступление, Зиновьев и Троцкий приняли сторону тех, кто доказывал, что партия должна поддержать движение масс и овладеть им. В то же время они непреклонно настаивали на том, что демонстрация должна проходить мирно27.

Некоторые члены Петербургского комитета, склонные в прошлом оказывать давление на ЦИК и ИВСКД, по-видимому, прохладно отнеслись к идее активных действий 4 июля. В июне непоследовательный Володарский поддерживал, например, организацию массовых демонстраций как средство подрыва военных усилий правительства, сохранения доверия проявлявшего все большее нетерпение рабочего класса и, если возможно, как средство заставить большинство социалистов сформировать правительство, состоящее исключительно из представителей социалистических партий. По мнению Володарского, высшие интересы революции требовали создания коалиционного советского правительства из всех левых социалистических групп. Как активный член Петроградского Совета, тесно связанный как с рабочими, так и с солдатами, Володарский, однако, четко отдавал себе отчет в том, что эти группы хранят верность Совету. Он не хотел бы выступать за свержение Временного правительства против воли руководства Совета.

Среди петроградских большевиков были и активисты, которые 4 июля, вероятно, выступали за решительные вооруженные действия. Один из наиболее влиятельных ультралевых лидеров, латыш Мартын Лацис, представлял мощную большевистскую организацию Выборгского района. В ходе подготовки к несостоявшейся демонстрации 10 июня Лацис позаботился о том, чтобы ее участники были полностью вооружены. Вместе с другим не менее воинственно настроенным членом ЦК литовцем Иваром Смилгой Лацис призвал партию быть «во всеоружии и захватить железнодорожные вокзалы, арсенал, банки, почту и телеграф»28. В период нарастания недовольства накануне июльских дней он критиковал партию за то, что она выполняет в массах роль «пожарного», а ночью 3 июля после начала восстания он выступил против решения ЦК избегать решительного столкновения с правительством.

Такие же настроения были и у высших руководителей «Военки», в том числе у Николая Подвойского и Владимира Невского, большевиков с большим стажем. Тридцатисемилетний ветеран уличных боев с правительственными войсками в 1905 году Подвойский имел репутацию ультрарадикала. Он, как говорили, первым сразу же после свержения царя заявил, что «революция не окончилась; она только начинается». Невский родился в Ростове-на-Дону, блестяще учился на естественнонаучном факультете Московского университета (в 20-е годы он заявит о себе как историк русского революционного движения). Вместе с Подвойским он участвовал в первых боевых группах и военных организациях большевистской партии. В мемуарах, относящихся к его деятельности в 1917 году, Невский неизменно хвастается независимостью и радикализмом руководства тогдашней «Военки» и своим активным участием в организации июльского восстания. По его словам, 4 июля руководители Военной организации ждали от ЦК сигнала, «чтобы довести дело до конца»29.

Спустя несколько часов после возвращения Ленина в Петроград в особняке Кшесинской стало известно о двух новых факторах, сыгравших в конечном итоге решающую роль. Во-первых, ЦК узнал, что беспомощность правительства, нежелание частей гарнизона поддержать правительство или Советы, угроза, возникшая в связи с прибытием крондштадтских моряков к Таврическому дворцу, рост анархии и числа кровавых стычек на улицах заставили ЦИК и ИВСКД обратиться к войскам на фронте с призывом восстановить порядок. Отвечая на этот призыв, контролируемые меньшевиками и эсерами армейские комитеты Северного фронта приступили к формированию смешанных отрядов для немедленной отправки в столицу. Во-вторых, до большевиков дошли сведения, что высокопоставленные лица в правительстве пытались настроить войска гарнизона против большевиков, обвинив Ленина в организации июльского восстания по указанию враждебной Германии.

Обвинение Ленина в том, что он германский агент, было не новым. Правая печать открыто высказывала его со времени возвращения Ленина в Россию через Германию (известная оппозиция Ленина войне делала его особенно уязвимым). Временное правительство начало, очевидно, расследовать возможность существования тайного сговора большевиков с противником в конце апреля после того, как германский агент, некий лейтенант Ермоленко, обратился в русский генеральный штаб и на допросе показал, что Ленин является одним из многих действующих в России немецких агентов. Это случилось примерно в дни Апрельского кризиса, как раз тогда, когда большевики стали серьезно досаждать Временному правительству. Вполне вероятно, что члены кабинета министров были склонны верить этому показанию. Во всяком случае, перспектива дискредитации большевиков в глазах масс выглядела очень привлекательной. Поэтому троим членам кабинета министров — Керенскому, Некрасову и Терещенко — поручили всячески содействовать расследованию. К делу были подключены несколько следственных служб в Петрограде и на фронте. Специальная служба контрразведки при Петроградском военном округе, по-видимому, направила основные усилия на фабрикацию дела против большевиков. Служба прослушивала, например, телефонные разговоры руководителей партии и держала их под наблюдением — и все это при самой активной поддержке министра юстиции Павла Переверзева, который якобы заявил, что только служба контрразведки может спасти Россию30.