Чтение онлайн

Решение Никсона о сокрытии информации стало его роковой ошибкой. Одно разоблачение за другим разрушало его попытки, многие из которых были незаконными, отсидеться за крышкой. Но в ретроспективе легко понять, почему он пытался это сделать. Собравшись с Холдеманом, Эрлихманом и другими сразу после взлома, он узнал (если уже не знал) о причастности CREEP. Признание в такой деятельности грозило не только признанием вины администрации в Уотергейте, но и разоблачением других тайных усилий, таких как более раннее проникновение, осуществленное Хантом и Лидди, в кабинет психиатра Эллсберга. Кроме того, Никсон гордился тем, что умеет выкарабкиваться из ямы. Он считал свою жизнь чередой кризисов, каждый из которых замышлялся непримиримыми заговорщиками. Уотергейт был таким кризисом, и он преодолеет и его.

Уже осенью 1972 года события указывали на то, что прикрытие не удастся. В конце сентября большое жюри предъявило обвинения взломщикам, а также Ханту и Лидди, которые должны были предстать перед судом федерального окружного судьи Джона Сирики. Репортеры Washington Post Карл Бернстайн и Роберт Вудворд внимательно следили за ходом дела, печатая материалы, описывающие «слякотный фонд», который собирала CREEP. Они также установили связи между CREEP и помощниками президента, такими как Холдеман и специальный советник Белого дома Колсон, который первоначально нанял Лидди и Ханта в качестве водопроводчиков. При составлении своих материалов, которые позже превратились в бестселлер о скандале, Бернстайн и Вудворд опирались на тайный источник, ставший известным как «Глубокая глотка». [1915] Личность этого человека — еще одна загадка, связанная с этим делом. По лучшим предположениям, репортеры опирались на информацию, полученную от высокопоставленного и недовольного агента ФБР. Считается, что этот агент, разозленный тем, что ему не дали расследовать взлом, слил информацию в прессу. [1916]

Однако во время предвыборной кампании Никсону сопутствовала удача. К неудовольствию Макговерна, который нападал на взлом, суд над заговорщиками был отложен до окончания выборов, а Сирика приказал причастным ничего не говорить об этом деле. Большинство репортеров, кроме того, не обратили на взлом особого внимания: по сравнению с возможностью установления мира во Вьетнаме он казался незначительной историей. Роль прессы в разворачивании скандала, как тогда, так и позже, была не столь важна, как утверждали журналисты. Гораздо большее значение имели расследования судей и политиков. [1917]

В начале 1973 года эти раскопки принесли свои плоды. В январе пятеро взломщиков, а также Хант и Лидди были признаны виновными. Судья Сирика объявил, что во взломе было нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и пригрозил суровыми приговорами. Маккорд, опасаясь взять на себя вину за всех остальных, в марте выступил с обвинениями в адрес высших чинов администрации. Он также рассказал членам специального сенатского комитета по расследованию, возглавляемого народным избранником Сэмом Эрвином из Северной Каролины, который начал расследовать это дело. Откровения Маккорда привели к тому, что другие участники скандала, в том числе Джон Дин, советник Никсона, и Магрудер, начали спасаться. Оба говорили с большим жюри, которое было созвано по этому вопросу. К концу апреля Никсон и сам почувствовал давление и заставил Дина уволиться. Ричард Клейндинст, сменивший Митчелла на посту генерального прокурора, также подал в отставку. Никсон даже заставил уйти Холдемана и Эрлихмана. Берлинская стена вокруг Белого дома пала. [1918]

В мае комитет Эрвина открыл телевизионные слушания по этому вопросу, что позволило общественности увидеть, как Маккорд обвиняет Дина и Митчелла в предвидении взлома, а Митчелла и Магрудера — в его санкционировании. Летом этого года показания перед комитетом Эрвина, особенно Дина, принесли новые известия о водопроводчиках, о плане Хьюстона по злоупотреблению полномочиями ФБР и ЦРУ, о прослушивании телефонных разговоров президента и о том, что Никсон санкционировал выделение денег, чтобы замять сокрытие. Американцы были ошеломлены, узнав от Александра Баттерфилда, бывшего помощника Холдемана, что президент тайно записывал разговоры в Овальном кабинете. К осени 1973 года все заинтересованные стороны — Сирика, Комитет Эрвина и Арчибальд Кокс, профессор Гарвардской школы права, которого Никсон под давлением вынужден был назначить независимым специальным прокурором, — боролись с президентом и его адвокатами за обнародование записей. [1919]

Никсон упорно сопротивлялся, и в октябре приказал своему новому генеральному прокурору Эллиоту Ричардсону уволить Кокса. Однако Ричардсон подал в отставку вместо того, чтобы выполнить приказ. Уильям Рукельсхаус, следующий по рангу в министерстве юстиции, также подал в отставку. В конце концов Никсон убедил генерального солиситора (к тому времени исполняющего обязанности генерального прокурора) Роберта Борка произвести увольнение. Критики этих действий, которые произошли 20 октября, назвали их «бойней субботнего вечера». Затем Никсон согласился назначить другого прокурора, Леона Яворского из Хьюстона, и передал Сирике часть пленок. Но было очевидно, что президент не готов сдаться. Как и прежде, он ссылался на привилегию исполнительной власти, чтобы не выдавать все пленки. Одна из пленок, которую он все же передал Сирике, содержала восемнадцати — и полутораминутный пробел, стертый случайно, по добровольному заявлению секретаря Никсона, из ключевого разговора между президентом и Холдеманом 20 июня, через три дня после взлома. Это удаление вызвало новую бурю подозрений. [1920]

В конце 1973 года рухнули и другие стены. Вице-президент Агню был уличен в получении откатов от подрядчиков в бытность губернатором Мэриленда и даже в бытность вице-президентом. 10 октября он был вынужден уйти в отставку, признав себя виновным в уклонении от уплаты налогов, после чего Никсон назначил заменой Агнью лидера палаты представителей ГП Джеральда Форда из Мичигана. [1921] Расследование финансовых дел Никсона в то время нанесло администрации ещё больший ущерб. Они показали, что его адвокаты подделали его подпись на договоре о дарении его бумаг Национальному архиву, чтобы получить право на вычет по подоходному налогу в 1969 году. Изучение его налоговых деклараций, которые также были подготовлены адвокатами, показало, что он не задекларировал облагаемые налогом улучшения, сделанные правительством в его значительной личной собственности в Ки-Бискейне, Флорида, и Сан-Клементе, Калифорния. Никсон ответил на это памятным заявлением: «Я никогда не наживался… на государственной службе… Я никогда не препятствовал правосудию… Я не мошенник». Он пообещал заплатить налоги. Однако было очевидно, что за свою жизнь он накопил огромное состояние и что он подделал свои налоговые декларации. [1922]

Яворский, тем временем, оказался таким же упорным обвинителем, как и Кокс, и большое жюри, которому он представил доказательства, ответило на 1 марта 1974 года, предъявив обвинения семи членам штаба КРИП и Белого дома, включая Холдемана, Эрлихмана и Митчелла, по обвинению в препятствовании правосудию и воспрепятствовании расследованию Уотергейтского дела. Никсон был назван в качестве неназванного соучастника. Большое жюри поручило Сирике передать имеющиеся у него записи судебному комитету Палаты представителей, который к тому времени рассматривал вопрос об импичменте президента. И Сирика, и комитет Палаты представителей обратились в Белый дом с требованием выдать множество пленок, которые все ещё находились в распоряжении Никсона. [1923] Никсон продолжал сопротивляться. Вместо того чтобы отдать сами пленки, он опубликовал 30 апреля около 1300 страниц отредактированных расшифровок с них. В них, как он объяснил, были «удалены эксплицитные выражения». Оправдывая свой поступок по телевидению, президент заявил, что стенограммы «включают все значимые фрагменты разговоров, вызванных в суд…как грубые, так и гладкие… Президенту нечего скрывать». На самом деле стенограммы были подвергнуты санитарной обработке. Но даже в этом случае стенограммы наносили ущерб президенту, так как показывали, что он обсуждал с Дином возможные выплаты Ханту и что он приказывал помощникам выполнять «грязные трюки» в отношении политических оппонентов. Фраза «удалено нецензурное выражение», часто встречающаяся в стенограммах, ещё больше подрывала моральный авторитет президента.

Сирика, прослушавший все записи, знал, что стенограммы были подвергнуты дезинфекции. На одной из пленок, например, было записано, как в 1973 году президент велел помощникам ничего не говорить большому жюри. «Мне плевать, что произойдет», — сказал он. «Я хочу, чтобы вы все упирались, чтобы они заявляли о Пятой поправке, о сокрытии или о чём угодно ещё, если это спасет план». В опубликованных им стенограммах ничего этого нет, в том числе и нецензурных выражений. [1924] Поэтому Сирика, Яворский и комитет Палаты представителей вновь настояли на том, чтобы Никсон сам передал пленки. Никсон по-прежнему отказывался это сделать, ссылаясь на исполнительную привилегию, и передал дело в Верховный суд. Он обещал рассмотреть дело в июле.

24 июля суд единогласно постановил, что исполнительные привилегии не применяются в Уотергейтском деле, которое было уголовным, и приказал Никсону передать все пленки Сирике. [1925] Поколебавшись несколько часов, Никсон согласился. Однако было уже слишком поздно, поскольку судебный комитет Палаты представителей уже заканчивал общенациональное телеобсуждение статей импичмента. С 27 по 30 июля он проголосовал за импичмент президента за препятствование правосудию в расследовании Уотергейта, за нарушение конституционных прав в связи с незаконной прослушкой и злоупотреблениями ФБР, ЦРУ и налоговой службы, а также за нарушение Конституции в связи с сопротивлением повесткам комитета. Голосования, 27 против 11 и 28 против 10, показали, что семь или восемь республиканцев присоединились ко всем двадцати демократам в комитете в принятии решения об импичменте.

Пока комитет голосовал по этим статьям импичмента, адвокаты президента прослушивали пленки. То, что они услышали, ошеломило их, особенно запись приказа Никсона от 23 июня 1972 года — через шесть дней после взлома, — в котором он приказал ЦРУ остановить расследование ФБР. Это был «дымящийся пистолет», который для многих стал решающим в деле против президента. Лидеры республиканцев, предчувствуя беду, стали призывать Никсона уйти в отставку. Среди них были Киссинджер, генерал Александр Хейг, сменивший Холдемана на посту главного советника Никсона, сенатор Барри Голдуотер и председатель республиканской партии Джордж Буш. Когда 5 августа пленки были обнародованы, подтвердив многие худшие подозрения относительно поведения президента, давление на Никсона с целью заставить его уйти в отставку стало непреодолимым.