Чтение онлайн

Никсон и его защитники прежде всего подчеркивают, что до 1972 года было бы очень трудно добиться хорошего урегулирования по двум причинам. Во-первых, северовьетнамцы были упрямыми и хитрыми переговорщиками. Не раз за бесплодные годы переговоров они казались уступчивыми, но в основном для того, чтобы задобрить мировое мнение, после чего упирались. Во-вторых, Никсон и Киссинджер подчеркивали, что не смеют идти на компромисс до 1972 года. Если бы они достигли соглашения, которое, казалось бы, открывало путь к победе Северного Вьетнама, они тем самым отказались бы от всего, за что боролись Соединенные Штаты, включая их союзников в Сайгоне. Это подорвало бы «авторитет» Америки в мире и побудило бы такие державы, как Советский Союз и Китай, в будущем финансировать войны «по доверенности». Такое соглашение, понимал Никсон, также подвергло бы его критике со стороны миллионов американцев, которые в 1969 году (и позже) все ещё надеялись на мир с честью. Вместо этого он провел политику вьетнамизации, которая позволила сократить американское участие, укрепить военный потенциал Южного Вьетнама и в конечном итоге (после уступок) вывести Соединенные Штаты из войны. Тщательно проведенная вьетнамизация, утверждал Никсон, привела к урегулированию, которое было приемлемым с политической точки зрения в Соединенных Штатах, что позволило стране смягчить потенциально катастрофические внутренние упреки.

Тем не менее, в ретроспективе политика Никсона во Вьетнаме выглядит столь же политически мотивированной, как и для критиков в то время. Тотальная вьетнамизация, учитывая хорошо заметную коррупцию и политическую нестабильность, царившие в Южном Вьетнаме, была почти наверняка обречена на провал. Без огромных и, по-видимому, бесконечных вливаний американской поддержки ни Тхиеу, ни кто-либо другой в Сайгоне не смог бы противостоять неумолимому натиску врага. Надеясь на лучшее, Никсон все равно упорствовал, используя вьетнамизацию как фиговый листок для уменьшения американских потерь и как средство, позволяющее Тьеу продержаться некоторое время. Это позволило бы создать политически важный для Никсона промежуток между выводом американских войск и поражением Южного Вьетнама. Большую часть кровопролития, произошедшего при Никсоне, можно было бы предотвратить, если бы он больше старался идти на компромисс. Когда ему это наконец удалось, в год выборов 1972 года, он добился соглашения, которое было политически более приемлемым, чем в 1969 году, когда поддержка войны была сильнее. Но оно было не лучше того, что могло быть достигнуто в то время, и было достигнуто только после ещё четырех лет бойни. Это не был мир с честью.

Война во Вьетнаме преподала американцам несколько уроков, главный из которых — опасность широкомасштабного военного вмешательства в стратегически второстепенные регионы мира. В последующие годы американские политики и военные руководители чаще устанавливали пределы, прежде чем скатываться в трясины, подобные той, что поглотила столько человечества в Юго-Восточной Азии. «Больше никаких Вьетнамов», — предупреждали они. Учитывая грандиозные ожидания, которые американцы до этого времени возлагали на свою способность формировать мир, это был сдвиг исторической важности — тот, который обозначил послевоенную эпоху. Как позже, в 1970-х годах, объяснял Максвелл Тейлор: «После Второй мировой войны у нас [США] было ощущение, что мы можем пойти почти в любое место и сделать почти все. Что ж, мы сделали многое с огромными затратами, но отныне нам будет трудно прокормить и осчастливить своё население, как и всем остальным странам. Сейчас не время для нашего правительства браться за конечности, которые не являются жизненно необходимыми». [1903]

Этот полезный урок, однако, был усвоен только после чрезвычайных затрат, которые политика Никсона способствовала эскалации. После 1969 года война ещё больше разорила и сильно дестабилизировала Вьетнам и Камбоджу. Как и прежде, она отвлекала внимание американских внешнеполитических деятелей от серьёзных проблем в других странах, особенно в Латинской Америке, Африке и на Ближнем Востоке. Продолжающаяся зацикленность на Вьетнаме также оставила Соединенные Штаты относительно слабыми по отношению к Советам, чей арсенал ракет и средств доставки достиг к 1970-м годам паритета с американским. [1904] Внутри страны война вызвала серьёзные экономические трудности, особенно инфляцию, к 1973 году. Она ускорила рост имперского президентства и внесла мощный вклад — благодаря стремлению Никсона к контролю — в конституционный кризис Уотергейта.

В целом война подорвала авторитет политических элит. Ничто так, как Вьетнам, не подрывало грандиозные ожидания, которые сложились у многих американцев к 1965 году относительно способности правительства решать общественные проблемы. Народные сомнения и цинизм в отношении «системы» и вашингтонского истеблишмента сохранялись ещё долго после того, как мужчины вернулись домой.

Война, прежде всего, оставила в Соединенных Штатах неизгладимый осадок. Ветераны войны ощущали это с особой силой. В отличие от военнослужащих, вернувшихся на парады и праздники в 1945 году, те, кто вернулся после 1968 года, столкнулись со все более усталой и раздражительной нацией. Выброшенные в гражданскую жизнь после пережитых ужасов буша, они столкнулись с огромными проблемами, включая безработицу, чувство вины, депрессию, ярость и ощущение отверженности. Сотни тысяч страдали от «посттравматического невроза», воспоминаний и ночных кошмаров. Уровень самоубийств среди ветеранов был гораздо выше, чем среди населения в целом. [1905]

Обида в Америке распространялась далеко за пределы приёма ветеранов, хотя он и был небрежным. Более широкие упреки, возникшие во время войны, сохранялись в течение многих лет после неё. Многие люди, включая политических лидеров, таких как Рональд Рейган, не переставали настаивать на том, что война не должна была быть проиграна. Они относились к антивоенным активистам и уклонистам от призыва с яростью и презрением, которые не ослабли со временем. [1906] Другие люди, в том числе многие из тех, кто когда-то поддерживал войну, гневно осуждали военных и политических лидеров, втянувших страну в конфликт, и Никсона за его макиавеллистские маневры. Лишь немногие из них спустя много лет продолжали настаивать на том, что Северный Вьетнам, вопреки утверждениям Никсона в марте 1973 года, не выдал всех американских военнопленных или солдат, считавшихся пропавшими без вести в ходе боевых действий. Самая продолжительная война Америки нанесла раны, которые время лечит очень медленно.

В то время как Соединенные Штаты выводили последних своих солдат из боевых действий во Вьетнаме, скандал, известный как Уотергейт, начал разрушать вторую администрацию Никсона. С тех пор и до своей отставки под огнём в августе 1974 года президент все больше загонял себя в угол. По мере того как он пытался спастись, он избавлялся от советников, включая Холдемана и Эрлихмана, которые были вовлечены в сокрытие взлома в вашингтонском комплексе Уотергейт. Но одно странное событие за другим, включая разоблачение в июле 1973 года того, что президент тайно записывал разговоры в Овальном кабинете, не давало ему покоя. Сам по себе взлом был мелочью, но попытки Никсона скрыть его были грубыми, циничными и незаконными действиями по воспрепятствованию правосудию. Затянувшиеся, но часто захватывающие события Уотергейтского скандала в конечном итоге привели к конституционному кризису и ещё больше раскололи нацию. [1907]

В самом широком смысле скандал «Уотергейт» возник на фоне бурных и дестабилизирующих тенденций 1960-х годов, особенно войны во Вьетнаме, а также плутовства и захвата власти, связанных с ростом имперского президентства. [1908] В конституционный тупик он зашел во многом благодаря особой страсти Никсона к мести и контролю. Однако в более узком смысле скандал начался с Гордона Лидди, неуемного «водопроводчика», который проник в кабинет психиатра Эллсберга. В феврале 1972 года Лидди работал в качестве эксперта по шпионажу в Комитете Никсона по переизбранию президента (CREEP), который возглавлял друг Никсона и бывший генеральный прокурор Джон Митчелл. Лидди рекомендовал Митчеллу, чтобы КРИП прослушивал телефоны председателя Демократического национального комитета Лоуренса О’Брайена в комплексе Уотергейт. Митчелл и его главный помощник Джеб Стюарт Магрудер одобрили эту идею, и 27 мая агенты CREEP под прикрытием проникли внутрь, чтобы прослушать телефон О’Брайена. Однако с прослушкой что-то пошло не так, и 17 июня группа под прикрытием в составе трех кубинских изгнанников из Майами, Фрэнка Стерджеса и Джеймса Маккорда, начальника службы безопасности CREEP, вернулась, чтобы исправить ситуацию. Сторож застал их за проникновением в офис и вызвал полицию, которая арестовала их.

Остается спорным, почему CREEP прибегла к такой незаконной деятельности. Однако наиболее распространенная теория гласит, что CREEP хотел узнать все возможное о предвыборной стратегии демократов. [1909] Если говорить более конкретно, то он, возможно, надеялся выяснить, что О’Брайен, бывший лоббист магната-затворника Говарда Хьюза, может знать о возможных постыдных связях между Хьюзом, братом Никсона Дональдом и различными криминальными фигурами. Некоторые люди также предполагают, что Никсон хотел выяснить, нет ли у О’Брайена доказательств, связывающих его с заговорами против Фиделя Кастро. [1910]

Знал ли Никсон заранее о планах проникновения в национальную штаб-квартиру демократов — ещё один нерешенный вопрос. Он всегда отрицал, что знал, а его пресс-секретарь Рон Зиглер отвергал сообщения о причастности президента, называя это дело «третьесортной попыткой взлома». Возможно, Никсон говорил правду, отрицая свою осведомленность; благодаря многолетним усилиям его адвокатов, которые подавали иски, чтобы предотвратить публикацию соответствующих документов и пленок, узнать это было невозможно. Но сверхлояльные помощники Никсона в 1972 году не могли сомневаться в его пристрастном рвении поставить «врагов» в неловкое положение, особенно в год выборов. Как и их босс, они пренебрегали демократическими процедурами и тонкостями конституционной защиты. В конце концов, президент уже санкционировал прослушку собственных советников, пытался (через «План Хьюстона») вовлечь ФБР и ЦРУ в незаконную слежку, поощрял создание «Списка врагов» и приказал установить «водопроводчиков», ограбивших кабинет психиатра Эллсберга. Митчелл, Магрудер и другие, кроме того, были хорошо осведомлены об особой неприязни Никсона к О’Брайену. В условиях осадного положения, которое Никсон насаждал среди своих помощников, нечто подобное Уотергейту, вероятно, было эксцессом, который только и ждал, чтобы произойти.

К несчастью для Никсона, в записных книжках, изъятых у двух грабителей, было указано имя Э. Говарда Ханта, бывшего «водопроводчика», работавшего в то время на CREEP. [1911] И он, и Лидди находились в здании Уотергейта в ночь на 17 июня; впоследствии оба были арестованы как соучастники взлома и прослушивания. В этот момент Никсон мог бы уволить всех причастных помощников и тем самым разрядить обстановку. Но была середина избирательной кампании, и он решил скрыть тайну. «Играй жестко», — приказал он Холдеману. «Так играют они, и так будем играть мы». [1912] В течение нескольких дней после взлома он договорился о предоставлении обвиняемым денег за молчание. Сумма, выделенная на эти цели, в конечном итоге приблизилась к 500 000 долларов. [1913] 23 июня он приказал Холдеману, чтобы ЦРУ прекратило расследование ФБР по этому делу. Это расследование было начато Л. Патриком Греем, исполняющим обязанности главы ФБР, который был назначен на эту должность после смерти Гувера 2 мая. Приказ Никсона был незаконным использованием ЦРУ и преднамеренным препятствованием правосудию. [1914]