Чтение онлайн

Нет, никто не знает, сколько времени он там пролежал, и найден он был ночью только благодаря счастливому стечению обстоятельств: один автолюбитель из Западного Берлина, остановившийся у бензостанции и выпустивший, пока он будет заправляться, свою таксу, обратил внимание на ее громкий лай и пошел узнать, почему такса так остервенело лает. Он увидел лежащего на земле человека и тотчас же с помощью бензозаправщика вызвал «скорую помощь» и полицию.

Позднее, в свете фар санитарной и полицейской машин, был обнаружен легковой автомобиль, который господин Фретш оставил на обочине, не включив, как положено, габаритные огни — старый темно-синий «форд» со штарнбергским номерным знаком. Господин Фретш поставил автомобиль в очень темном месте, за пределами хорошо освещенного участка, где находятся кабины телефона-автомата.

Полиция, так сообщил еще полицейский чиновник, предполагает, что господин Фретш, возможно, имел намерение позвонить по телефону, так как в его руке был найден листок бумаги, на котором значится фамилия «м-р Хартнел» и номер телефона отеля в Мюнхене. Именно поэтому-то они сразу и позвонили — ведь, в конце концов, дело касалось их коллеги, товарища по работе…

— Как вы сказали? — удивленно переспросила Криста. — Разве господин Фретш работает в полиции?

Она была уверена, что ослышалась. Но любезный чиновник охотно ее просветил:

— Да, конечно же, в документах пострадавшего есть отметка, что по профессии он «полицейский чиновник в резерве», а запрос в Штарнберг подтвердил, что господин Август Вильгельм Фретш раньше был полицейским офицером; до 1942 года он был на оперативной работе, затем из-за повреждения глаза и неизлечимой травмы перешел на работу в Управление, после войны на короткое время вновь был привлечен к оперативной работе, но затем до срока вышел на пенсию. Штарнбергские коллеги очень хвалили господина Фретша, в 1958 году переехавшего из Рейнланда в Баварию, характеризуя его как «в высшей степени порядочного, очень мужественного полицейского офицера», с прекрасной репутацией. Говорят, он и до сих пор занимается хотя и в частном порядке, особенно трудными расследованиями.

Автомобиль пострадавшего коллеги, как еще, кроме того, узнала Криста, убран полицией в безопасное место; небольшой же его багаж — «маленький чемоданчик с пижамой и вместительный старый портфель, в котором ничего не оказалось, кроме фруктов и небольшого количества съестного, взятого в дорогу» — отправлен вместе с господином Фретшем в больницу.

Криста поблагодарила за сообщение и затем сразу же позвонила в больницу. Но там ей заявили, что до утра никаких справок о состоянии больного дать не могут, но сказали, что жизнь его вне опасности.

— Объясните им, пожалуйста, кто я такой, — шепнул Кристе Хартнел, который протиснулся в телефонную кабину, — и попросите их, чтобы при медицинском обследовании господина Фретша установили, нет ли следов возможного нападения и применения силы. Кроме того, я хотел бы, чтобы Фретшу был обеспечен надлежащий уход и хорошие условия. Все расходы будут оплачены.

Криста передала сообщение полицейского и после этого спросила Хартнела:

— Когда мы едем? Лучше всего, пожалуй, сейчас, или у вас другие планы?

Хартнел спросил, далеко ли от Хофа до Мюнхена и рак можно добраться туда поскорей, затем попросил портье позвонить на аэродром и выяснить, можно ли зафрахтовать небольшой самолет, и, получив справку о Том, что самолет и пилот могут быть предоставлены в его распоряжение сразу же, но по желанию можно забронировать машину и на утро, решил:

— Скажите им, что мы летим в 8.30.

А Кристе пояснил:

— Тогда часов в десять или в половине одиннадцатого мы будем там, причем не в ущерб нашему сну. После такого трудного дня вам надо отдохнуть…

Хартнел проводил Кристу к ожидавшему у подъезда такси, сказав на прощанье:

— Встретимся завтра утром на аэродроме. Спокойной ночи, Криста, большое вам спасибо за ваши старания. Вы были просто великолепны!

Он дружески ей улыбнулся. Затем, посерьезнев, сказал:

— Дайте-ка мне все эти документы о Ризе и его друзьях. — И, забрав у Кристы большую коричневую папку, переданную ей Фретшем, пояснил: — Я помещу эти документы в сейф.

— Может быть, вы и правы, Дон, — ответила Криста, — ведь в портфеле бедного Фретша остались только пара бутербродов и немного фруктов…

— Именно на это обстоятельство я и обратил внимание, — сказал Хартнел.

Проводив Кристу и заперев толстую папку с документами в стальной сейф отеля, Хартнел возвратился в бар. Он не чувствовал себя уставшим, ибо долго спал днем, теперь он хотел выпить виски и спокойно обдумать создавшееся положение.

Бар между тем наполнился полуночными гостями, и у бармена хватало работы. Так как все столики были уже заняты, Хартнел сел на высокую табуретку у стойки. Рядом с ним сидели двое мужчин, довольно громко беседовавших по-английски. Один из них был одет в кричаще яркий, но сшитый, несомненно, на заказ костюм. Он сидел к Дону спиной. Другой, чей гавайский галстук тоже ему не понравился, говорил как раз своему собеседнику:

— Для главного редактора вроде бы приличного органа, читаемого миллионами приличных граждан, у вас чертовски странная мораль, достойная американского шерифа… Значит, вы не осудили бы фабриканта, который в пьяном виде сбивает автомобилем какого-нибудь беднягу или — как вы называете — вшивого хиппи и оставляет его на дороге истекать кровью?

— Конечно, — ответил тот, что был в ярком костюме, — я бы замял это дело. Считаю, что уважаемый, респектабельный предприниматель имеет право себе позволить…

— …убить человека? — прервал его второй, который был, несомненно, американцем.

— Да, совершенно незначительное, мелкое создание, мелюзгу, — поправил его человек в костюме, по-видимому, главный редактор какого-то немецкого массового листка. — Кто же важнее для общества? Предприниматель, который уже кое-что сделал для него и без которого тысячи людей лишились бы работы, или этот жалкий бродяга, что только и умеет, как…

Хартнел с отвращением отвернулся от них.

Он подумал, что господа, имена которых стали ему сегодня известны, по всей вероятности, придерживаются подобных же взглядов, хотя, может быть, и не так уж откровенно высказываются по подобному поводу.

Гостей в баре было много, и бармен не сразу сумел обслужить всех, сидящих в зале. «Джентльмены», говорившие по-английски, уже ушли, а Дональд все еще не мог заказать себе питье. Наконец подошел бармен, но Хартнел не успел раскрыть рот, как тот заявил:

— Вас опять к телефону, сэр!.. Вторая кабина, направо в холле.

Хартнел попросил сохранить для него место у стойки и заказал виски. Затем быстро пошел к телефону. Теперь уж придется говорить по-немецки и — что было еще хуже — понимать то, что скажут…