Чтение онлайн

— Не хотите ли вы этим сказать, Криста, — спросил Хартнел, — что д-р Тауберт, бывший нацистский крупный пропагандист, играл и играет еще теперь весьма заметную роль в попытках создать под руководством Штрауса правую внепарламентскую оппозицию и свергнуть Вилли Брандта?

Когда Криста ответила на это утвердительным кивком головы, он продолжал:

— И есть ли какие-нибудь доказательства того, что шеф Тауберта, д-р Риз, знает об этом и одобряет это?

Криста перевернула страничку своего блокнота и сказала:

— На микропленке есть также светокопия следующей протокольной записи от 14 мая 1970 года, в которой говорится: «2 мая 1970 года господин Веллемс разговаривал с господином д-ром Таубертом… Господин д-р Тауберт сообщил господину Веллемсу, что консул Риз, председатель правления акционерного общества «Пегулан», дал д-ру Тауберту согласие перевести нам в ближайшее время более крупную сумму денег. Остается только выяснить, поступит ли эта сумма в форме взноса или платы за объявления…» Таково первое попавшееся свидетельство, которое я нашла. Существуют и другие, гораздо более четкие признаки того же явления. Но сначала мне надо было бы все-таки более подробно обрисовать вам внутриполитическое положение в 1970 году.

— Прошу вас, — сказал Хартнел, — я скоро стану, если дальше так пойдет, видным специалистом по немецкой внутренней политике.

Криста почувствовала, что Дону уже не терпится поскорее узнать, какое отношение имеет все это к его непосредственной задаче — прояснению претензии его клиента на наследство.

— Я постараюсь изложить все вкратце, — сказала она. — Атака на правительство Брандта началась в июне 1970 года, и в последующие недели правые бульварные газеты и иллюстрированные журналы предприняли попытку расколоть СвДП. Это не удалось, но три депутата бундестага от этой партии вышли из правительственной коалиции, уменьшив и без того незначительное парламентское большинство кабинета Брандта — Шееля. Перебежчики сразу переметнулись в ряды оппозиции. Этих отщепенцев возглавил депутат из земли Северный Рейн-Вестфалия Зигмунд Цогльман. Зафиксированные на микропленке документы показывают, что на Цогльмана далеко не в последнюю очередь воздействовал Веллемс, управляемый д-ром Таубертом. А на другого перебежчика, бывшего председателя СвДП Эриха Менде, чья политическая репутация сильно пострадала уже оттого, что он поступил на высокооплачиваемую должность в одну американскую мошенническую фирму «Инвестор оверсис сервис», сокращенно IOS, и был использован ею как вывеска, повлиял другой, тоже закупленный этой фирмой политик, а именно исключенный в 1969 году из парламента бывший христианско-демократический депутат бундестага Артур Миссбах…

— Вот как? — пробормотал Хартнел. — Выходит, все говорит о том, что кредитор Веллемса и д-ра Тауберта, д-р Риз, играл не столь уж малую роль в попытках свергнуть Вилли Брандта; что он и его дружки замешаны в истории с образованием правой внепарламентской оппозиции и что он теснейшим образом связан со Штраусом, чья супруга в свою очередь финансовыми махинациями связана с концерном Риза. Тому, кто начнет драку с д-ром Ризом, придется тогда иметь дело со Штраусом, с магнатами индустрии под водительством Шлейера, со многими органами печати, с друзьями Штрауса в федеральных секретных службах — одним словом, с могущественным кланом господ ФРГ.

Он вздохнул.

— Так оно и есть, — подтвердила Криста. — Хотите послушать, что еще зафиксировала микропленка, которую вам дал Фретш?

Хартнел покачал головой.

— Лишь только одно мне хотелось бы еще знать, — сказал он, — …почему Веллемсу пришлось иметь дело с депутатом Цогльманом, чье имя, как мне кажется, всплывало, если не ошибаюсь, и в других сообщениях Фретша?

— Да, это верно, — ответила Криста. — Цогльман был назван в заметке австрийской газеты «Видные гости в замке Пихларн»; тогда он еще был депутатом от СвДП и гостил у д-ра Риза. А что касается взаимоотношений Веллемса и Цогльмана, то документы, раздобытые Фретшем, свидетельствуют, что Веллемс, до того как он был переведен в нацистское министерство пропаганды, занимал высокий пост в отделе пропаганды Имперского управления по делам молодежи, точно так же, как и Цогльман, который во время войны стал фюрером гитлеровской молодежи в Протекторате Богемия и Моравия, жил в Праге и там, конечно же, познакомился с Гансом Мартином Шлейером, поскольку ведь и Цогльман был унтерштурмфюрером СС…

К столику подошел посыльный из холла, и Криста прервала свое сообщение.

— Мистер Хартнел? — обратился посыльный к Дону. — Вас спрашивает некий господин. Он хочет поговорить с вами наедине и ждет вас в холле. Его имя Хаузер, сэр.

Криста вопрошающе посмотрела на Дона.

— Оставить вас одного?.. Или вы пойдете в холл? — спросила она затем.

— Сначала мы вместе с вами послушаем этого господина, узнаем, что он хочет сообщить нам, а затем посмотрим, как быть дальше.

Хартнел дал посыльному чаевые, попросил его пригласить Хаузера в ресторан, а примерно через полчаса снова прийти и сказать, что Хартнела срочно вызывают к телефону.

— Я уже начал удивляться тому, — сказал Дон, когда посыльный удалился, — что этот Хаузер так долго не появлялся.

— Будьте внимательны и осторожны, — успел сказать Хартнел, заметив приближавшегося к их столику худого блондина лет пятидесяти. На нем был сшитый по заказу костюм кричащей расцветки. Его светлые глаза и обрамленные глубокими морщинами губы расплылись в улыбке.

Это был тот самый джентльмен, который незадолго до вызова Хартнела к телефону ночью сидел спиной к нему у стойки бара и на беглом английском языке излагал свои моральные принципы, согласно которым богатые «полезные для общества» предприниматели вправе позволить себе уничтожать не столь ценных, как они, лиц, попадающихся на их пути.

Вы нравитесь мне, Хартнел. — С этого начал человек, назвавшийся Хаузером. — Право же, вы мне нравитесь! Вы из тех, кто действует быстро, — уважаю таких!.» Я здорово недооценил вас и вашу энергию…

Хаузер представился Кристе и тотчас же начал разглядывать ее с таким видом, что она почувствовала себя чем-то вроде живого товара на скотном рынке. Тем временем Хартнел в непринужденной форме проинформировал его о том, что ассистентка отнюдь не болтлива и что он, Хаузер, может излагать свое дело при ней без всякого стеснения.

Хаузер встретил это сообщение с пониманием, заказал себе, по любезному предложению Хартнела, двойное виски и затем сказал:

— Так что еще раз, Хартнел, поздравляю! А что касается вашей очаровательной ассистентки, то я вам просто-таки искренне завидую…

— Ближе к делу, мистер Хаузер, — прервал его Дон. — Вы, полагаю, пришли сюда не для того, чтобы делать нам комплименты. Разве не так?

— О'кей, — ответил Хаузер, и улыбку мгновенно стерло с его лица. — Так вот: я искренне сожалею о небольшом злоключении, выпавшем на долю вашего Фретша. — Он снова хохотнул и продолжал: — Я хотел бы искупить вину перед ним, раскаяние на деле, так сказать, хотя я лично совсем непричастен к тому, что господин Фретш… приземлился несколько несчастливо. Короче говоря, я принимаю на себя все возникшие в связи с этим расходы и убытки, плюс — ну, скажем, десять процентов денежного возмещения за причинение телесных повреждений. Согласны?.. Плачу наличными, без расписки. Господину Фретшу не придется, следовательно, платить с этой суммы налоги.

— Согласен, — сказал Хартнел, к немалому удивлению Кристы. Хартнел, делая вид, что занялся подсчетами, после короткой паузы, во время которой Хаузер, глотнув виски, буравил его своими водянистыми глазами, объявил: — Скажем так: двадцать тысяч немецких марок, включая сюда авиационные расходы. Вы платите наличными, и я позабочусь о том, чтобы Фретш отказался от подачи заявления органам власти о совершенном на него нападении — это ведь вы имели в виду?

Хаузер кивнул головой, вынул из бокового кармана конверт и молча вручил его Хартнелу, который также молча передал его Кристе, взглядом попросив ее вскрыть пакет и проверить содержимое.

— Все в порядке, — подтвердила Криста через некоторое время, после того, как она почти незаметно пересчитала тонкую пачку купюр достоинством по тысяче марок каждая.

— Хорошо, — сказал Хартнел, спрятал деньги в карман и обратился к Хаузеру: — Есть у вас ко мне другие дела, сэр?

— Нет, вы, право же, забавляете меня, Хартнел! — сказал Хаузер смеясь. — Как будто я только для того и пришел, чтобы смягчить страдания старого Фретша.

Так как ни Дон, ни Криста не разделили его веселья, он, глотнув виски, заявил: