Чтение онлайн

Было видно, как радостно воспринимали женщины мои слова. Потом я получил письмо, в котором они сердечно благодарили советский народ и Красную Армию за освобождение и оказываемую помощь. Оно глубоко затронуло мою солдатскую душу, и я передал этот волнующий документ о нашей дружбе, о советско-китайских отношениях в музей Порт-Артура.

Общаясь с нами, жители полуострова впервые узнавали правду о коммунистах. Нечего и говорить, что при японской власти организаций китайской компартии здесь не было и стать не могло, а японский чиновничий аппарат вбивал в головы неграмотной массы самые нелепые представления о КПК, о коммунистах, о нашей стране.

К моменту прихода советских войск в городах Гуаньдуна, даже в Дальнем с его открытым портом, коммунистов не было. Но уже в сентябре 1945 года они начали появляться в Порт-Артуре и Дальнем. Прибывали они с юга, с Шаньдунского полуострова, отделенного от Гуаньдуна широким проливом, прибывали путями и способами, известными только им самим. Эти первые представители КПК избрали, на мой взгляд, единственно верную тактику: они стали организаторами профсоюзов на полуострове, считая их опорными базами в распространении влияния партии на массы. Понятно, что мы активно поддерживали их усилия по созданию профсоюзов и других общественных организаций трудящихся, на которые могли и сами опираться при решении задачи по улучшению уровня жизни населения, укреплению общественного порядка.

К середине октября на полуострове сложилась такая обстановка, когда администрация японского губернаторства от практических дел отходила, а новая администрация еще не была создана. Напряженность усугублялась тем, что актив китайской инициативной группы в Дальнем с большими перебоями решал административно-хозяйственные вопросы. В городе положение становилось все более неуправляемым, росла неразбериха. Наблюдались факты воровства и даже грабежей. Китайцы, даже японцы, в их числе представители полиции, все чаще стали обращаться к нам с просьбами о наведении порядка в Дальнем.

В этих условиях становление профсоюзов, с первых дней проявивших себя влиятельной среди населения организацией, нас радовало.

Благодаря активности коммунистов профсоюзная организация росла быстро. К 15 октября в Дальнем насчитывалось около 50 тысяч членов профсоюзов, а через год их стало уже более 120 тысяч (на всем полуострове 190 тысяч). Во главе организации стоял Совет профсоюзов. Бурно развивались профсоюзы по всему Гуаньдуну. Они становились силой, с которой считались хозяева предприятий, китайская общественность.

Не случайно агенты гоминьдана открыто, а чаще скрытно, вели агитацию против создания профсоюзов, как, впрочем, и органов местного самоуправления, резонно опасаясь, что эти массовые организации за чанкайшистами не пойдут.

Особенно в гору пошло дело становления профсоюзов, когда председателем их Совета был избран член КПК с 1937 года Тань Юньань — опытный организатор и руководитель (нам было известно, что он входил в состав ЦК КПК).

При тогдашней обстановке в Китае свою работу на Гуаньдуне китайские коммунисты и их организации должны были проводить как бы нелегально, не открывая себя. На этот счет выносилось даже специальное решение бюро ЦК КПК по Северо-Восточному Китаю (или по Северо-Востоку, как чаще говорили), которого придерживались и мы.

В сентябре 1945 года бюро ЦК КПК по Северо-Востоку приняло решение с целью усиления коммунистического влияния на Гуаньдуне образовать здесь территориальный комитет (ТК) Коммунистической партии Китая с местом пребывания в городе Дальнем. Этим же решением секретарем территориального комитета был назначен первый секретарь Мукденского горкома КПК, член бюро ЦК КПК по Северо-Востоку Хань Гуан, прибывший в Дальний в первой половине октября.

В эти осенние дни численность коммунистов на полуострове быстро росла, только в Дальнем, Порт-Артуре и Цзиньчжоу в ряды партии было принято около 500 человек. Соответственно этому шел процесс оформления партийных органов. В начале ноября в Дальнем кроме территориального комитета был образован городской комитет, в Порт-Артуре городской, в Цзиньчжоу уездный, в Сакагоу районный комитеты КПК.

С этого времени начались официальные контакты Военного совета и политотдела армии с вновь созданными партийными органами полуострова, кстати, по их инициативе. Мы, в частности, по предложению Хань Гуана заслушали его информацию о намечаемой на ближайшее время работе территориального комитета. Задачи коммунистов им формулировались так: охватить своим влиянием население Гуаньдуна, в первую очередь коллективы промышленных предприятий; укрепить связь с органами самоуправления, профсоюзами, молодежной организацией и организациями советско-китайской дружбы; разоблачать пропаганду гоминьдановцев, их курс на гражданскую войну в стране.

Вопросы секретарем ТК КПК ставились, мы считали, в целом правильно, хотя носили довольно общий характер. Это можно было объяснить тем, что тогда еще шел процесс формирования партийных организаций и становления их руководства. К тому времени мы уже довольно обстоятельно ознакомились с обстановкой на Гуаньдуне и по просьбе китайских товарищей высказали им свои пожелания в более конкретной форме, хотя, признаться, опасались, будет ли на первый раз их выполнение им под силу.

Но Хань Гуан успокоил нас, поблагодарив за полезные советы. Этот первый обмен мнениями назвал полезным и содержательным и присутствовавший на нем член Военного совета Объединенной демократической армии [14] Сяо Цзингуан, приехавший к нам для знакомства.

Наши связи с партийными органами КПК с этого времени стали систематическими и полезными и для китайцев, и для нас.

Влияние партийных органов на всю жизнь Гуаньдуна заметно росло, парторганизации пополнялись новыми членами. Забегая вперед, скажу, что в июне 1946 года их ряды насчитывали более 3900 человек. Организации КПК были созданы уже во многих волостях, районах, на важнейших предприятиях и в учреждениях.

Это способствовало еще большему укреплению наших связей с китайским населением. Они оставались в течение всех лет нашего пребывания на Гуаньдуне прочными и эффективными. В дружественной атмосфере этих отношений оперативно разрешались те или иные возникавшие недоразумения, расшивались, как говорится, узкие места.

Остановлюсь на наиболее существенном в этом плане примере.

И мы, и китайские организации в ходе нелегкой работы к весне 1946 года в какой-то мере упорядочили производство на промышленных предприятиях Дальнего, вместе радовались увеличению продукции, лучшей организации труда, особенно на созданных к тому времени смешанных советско-китайских предприятиях. И вдруг как гром среди ясного неба: в мае 1946 года нам прислали доклад одного китайского профсоюза, из которого следовало, что некоторые предприятия Дальнего похожи скорее на советско-японские, чем на советско-китайские, — на них, мол, работает больше японских, чем китайских рабочих. Неожиданным было то, что профсоюз возлагал ответственность за это на советскую сторону.

Конечно, можно было указать на необъективность этого вывода и отклонить доклад, поскольку набор рабочей силы проходил во всех случаях под контролем китайских профсоюзов, а квалифицированные специалисты и рабочие из числа японцев оставались на предприятиях тоже с согласия профорганизаций, чтобы не снижать производственные показатели. Однако существо дела от этого не поменялось бы: действительно, японцев на предприятиях было много, иногда больше, чем китайцев, и соотношение это не улучшалось.