Чтение онлайн

Первоначально вопросы организации народного образования и подготовки инженернотехнических работников находились практически в ведении наших политорганов и военных комендатур, но постепенно и все более полно ими стали заниматься китайская администрация, территориальный партийный комитет и профсоюзы.

Накануне праздника 1 Мая в 1946 году секретарь территориального партийного комитета Хань Гуан в очередной беседе сообщил Военному совету и политотделу армии о первых итогах работы в области общеобразовательной подготовки населения. Результаты были хорошие и вызывали у китайских товарищей полное удовлетворение.

На Гуаньдуне при господстве японцев не было ни одного студента, обучавшегося на китайском языке, а к моменту нашей встречи с Хань Гуаном училось уже около трех с половиной тысяч человек. Предполагалось создать еще два института и довести количество студентов до 7 тысяч.

Самое главное, считал Хань Гуан, состояло в том, что в учебу повсеместно втягивались трудящиеся. Ею было охвачено более 250 тысяч человек, а это означало, что почти каждый четвертый человек на Гуаньдуне учился. В учебу люди включались с большим энтузиазмом, с завидным упорством и настойчивостью. Территориальный комитет КПК считал, что это одна из самых выдающихся перемен в жизни населения Гуаньдуна.

Откровенно говоря, тогда меня это в какой-то мере поразило. Я хорошо помнил ликбезы, вообще широкий поход за знаниями в нашей стране и не думал, что это может где-либо повториться. Хотелось самому взглянуть на какую-нибудь народную школу, но, к сожалению, в летнее время возможностей для этого не было.

И вот осенью 1946 года я наконец оказался в вечерней женской школе рыболовецкого поселка в районе северной границы зоны. Тогда Военный совет по причинам, о которых я скажу позднее, был озабочен обстановкой на этой границе, и мы здесь бывали часто.

Местное отделение общества китайско-советской дружбы пригласило И. И. Людникова и меня посетить по желанию мужскую или женскую вечерние школы поселка. Иван Ильич вырос на берегу Азовского моря, среди рыбаков, и решил посмотреть, как учатся мужчины — люди знакомой ему профессии, а я отправился в женскую школу.

В этой школе, а скорее, в классе, потому что он был один на всю школу, занимались женщины разных возрастов, включая пожилых. Одеты они были по-праздничному, с аккуратными прическами, чем, мне показалось, значительно отличались от женщин, встречавшихся на улицах поселка. Перед каждой из них лежали книги в довольно простеньких обложках.

— Кто из учеников имеет лучшие успехи в учебе? — спросил я после обычной церемонии знакомства.

Класс дружно указал на сидящую за первым столом китаянку.

Я попросил, подойдя к ней, открыть наугад какую-нибудь, ну, например, 39-ю, страницу и прочитать вслух то, что там написано. Когда страницу нашли и другие, начался оживленный разговор. К моему приятному удивлению, на этой странице начиналась повесть А. Гайдара «Тимур и его команда». Трогательное впечатление произвела на меня аудитория. Молодая китаянка читала текст с удовольствием и очень выразительно. Мне казалось, что я понимаю ее хорошо и без переводчика. Ее подруги внимательно следили за чтением. Надо было видеть, какая радость отражалась в это время на лице китайской женщины!

Надолго запала мне в душу эта встреча, отразившая атмосферу духовного раскрепощения труженика китайца после японской оккупации.

Я вспоминал ее и два десятилетия спустя, когда с горечью читал в газетах о препонах, воздвигнутых «великой культурной революцией» на пути китайских трудящихся к образованию, к свету, о пресловутых догмах, смысл которых сводился к тому, что, мол, чем меньше образован народ, тем для него это лучше.

Уверен, что на Гуаньдуне и по сей день есть люди, сохранившие благодарную память о тех месяцах после освобождения от японской оккупации, когда они с помощью советских друзей начинали свой поход за знаниями.

Фронт нашего взаимодействия с китайской администрацией имел один очень беспокоивший всех участок.

В конце 1945 года и особенно к весне 1946 года на Гуаньдуне и прилегающих к нему островах наблюдалась крайне неблагополучная эпидемиологическая обстановка.

Как известно, в Красной Армии всегда и в любых условиях предупреждению инфекционных заболеваний, борьбе с ними уделяется первостепенное внимание.

Еще в Монголии наша медицинская служба, весь личный состав войск готовились к преодолению инфекционных очагов, с которыми мы могли встретиться в ходе наступления в Маньчжурии. Было известно, что в районах восточных отрогов Большого Хингана имеются случаи заболевания чумой, а ее разносчики — суслики, тарбаганы, полевки — в изобилии водятся и по ту сторону Хингана, в Монголии.

Поэтому, как только войска армии прибыли в выжидательный район, медсанслужба армии немедленно приступила к иммунизации всего личного состава против чумы и до начала боевых действий полностью ее завершила. В результате профилактических мер, организованности и дисциплины личного состава, несмотря на большую жару и трудности с обеспечением войск водой, за время наступления и марша в войсках не было зарегистрировано ни одного инфекционного заболевания.

На Гуаньдуне мы сразу же встретились с гораздо более сложной ситуацией.

В Дальнем, Цзинъчжоу и на периферии полуострова были установлены очаги таких опасных инфекционных заболеваний, как чума, холера, японский энцефалит, натуральная оспа и возвратный тиф. Особенно распространенными оказались холера и японский энцефалит, притом энцефалит для нашей медицинской службы был заболеванием не только неожиданным, но и неизвестным с точки зрения борьбы с ним.

Основные пути распространения холеры шли через города Дальний [15] и Цзиньчжоу, через их открытые джоночные порты. Болезнь проникала сюда из Южной Кореи, Шаньдунского полуострова и Маньчжурии. Так, с 1 августа по 15 октября 1945 года в Цзиньчжоу было зарегистрировано 143 случая холеры, из них 66 со смертельным исходом, в Дальнем — 117 случаев, 57 человек скончались.

Для лечения заразных больных меры и режим местных гражданских больниц были совершенно непригодны. Знакомые и родственники свободно посещали больных, могли вести за ними постоянный уход. Никаких мер профилактики среди населения не принималось. Лица, имевшие соприкосновение с больными, контролю не подвергались, больше того, они его боялись сильнее, чем самой чумы, так как содержание в карантине стоило больших денег.

Военному совету и отделу медицинской службы армии было над чем задуматься. Требовалось принять с нашей стороны самые серьезные меры борьбы с инфекционными заболеваниями.

Медицинская служба армии, которой руководил начальник медотдела полковник медслужбы Н. П. Волков, а также главный эпидемиолог армии полковник медслужбы К. Н. Попов, начальник эпидотделения подполковник медслужбы Л. С. Гуревич и другие медработники с первых же дней нашего пребывания в Порт-Артуре взяли на себя тяжесть всей противоинфекционной работы на полуострове.

Военный совет подключил к ней командиров, начальников политотделов и начальников медслужб корпусов и дивизий. Было принято постановление о мерах по борьбе с холерой среди войск гарнизона, семей генералов и офицеров и среди гражданского населения полуострова, учреждалась специальная комиссия во главе с генералом В. И. Кожановым и его заместителем полковником Н. П. Волковым с широким представительством военных комендатур и гражданских властей. Она наделялась большими правами по применению мер борьбы с холерой и другими эпидемическими заболеваниями. Вводилась в действие система других мероприятий, которые вполне можно было назвать чрезвычайными.