Чтение онлайн

— Давай ты не будешь лезть в мои отношения с ней! — сказал я может излишне резко, но Весер задел меня излишним вниманием к Лебедевой. — И я настаиваю: не смей с ней заигрывать, иначе я разозлюсь. У тебя как бы есть магесса Самсонова — вот с этой птицей резвись как заблагорассудится, можешь хоть перья ее повыщипывать. Кстати, появись перед ней в облике призрака. В самом деле, Весер, сделай так. Это было бы полезным и тебе, и мне. Сразу бы сняло некоторые проблемы. А они вполне могут возникнуть, если Чайка проявит нетерпение и найдет меня.

— Да, может, так и сделаю. Чуть наберусь сил и сделаю. Ну-ка, смотри на меня, — маг отлетел к середине комнаты и…

Вот здесь он меня удивил: его полупрозрачное тело начало преображаться. Не прошло секунд десяти–пятнадцати, как маг превратился в существо, довольно похожее на меня.

— Вот же мерзавец! — беззлобно возмутился я. — Мало того, что ты меня так подставил в физическом теле, так ты еще в призрачном меня изображаешь. Вот этого не надо: твори беспредел в своем облике! — тут мне пришли кое-какие мысли, я смягчился и попросил: — Слушай, а научи меня такое делать. Этим вот превращениям. В обычном теле я могу изменить хотя бы физиономию на пять минут?

— Это сложно. Не сможешь, — тут же отклонил маг. — Никак не сможешь. Те из магических навыков, которые ты можешь легко схватить, с таким я в состоянии помочь, но перевоплощение — это магия непросто дается даже в тонком теле. В физическом так это вообще верх искусства. На такое способны лишь единицы.

— И ты один из них? — полюбопытствовал я с легкой издевкой. Маг, не смутившись, кивнул, и я сказал: — Ладно, тогда… Ты же в курсе, с какими сложностями я столкнулся во время дуэли? Этот пидор, которого выставил Карпин, оказался магом. Знал бы, что он так жестко воздействует лишь одним касанием, я бы вел себя по-другому. Я бы ему не дал дотронуться до себя.

— Знаю, что он оказался магом и не совсем понимаю, почему вы сразу не остановили бой, — магистр отлетел к окну. — А ну-ка вспомни основные моменты поединка и покажи их мне. Я должен понимать, в чем была его хитрость и какие техники он использовал.

Вспомнить происходившее в бою с египтянином для меня не составляло труда — уж слишком свежи и ярки были события, едва не стоившие мне жизни. Сложнее оказалось передать картинку боя Весериусу, но маг направил меня, помог раскрыть те уголки памяти, в которые он хотел заглянуть. Затем заключил:

— Тебе повезло, мой друг. Могу точно сказать, что этот черный гандон в самом деле непростой маг. Он обладает знанием старых школ, тех, которые сейчас забыты, а те, кто их исповедует, держат эти знания в тайне. Такие есть в Египте, немного в Шиванской империи и в Папуа. Как правило, их контролируют высшие жрецы, и они пресекают доступность этих знаний.

— А что такое Папуа? — перебил я призрака.

География этого мира для меня во многом оставалась белым пятном. О Шиванской империи я уже слышал, и уяснил, что это по сути Индия со Шри-Ланкой и Пакистаном, Непалом и частью других земель. А вот Папуа — хрен его знает, что это и где.

— Это Австралия и все близлежащие острова, включая часть Индонезии, — пояснил Весериус. — Так вот, к твоему противнику-магу: если бы он перешел на бесконтактные удары, то ты бы никак не смог ему противостоять. Тут, видишь, пока ты достанешь такого кулаком, он тебя пять раз успеет познакомить со смертью.

— И «Камнекожа» не помогла бы? — озаботился я.

— Разумеется, нет! «Камнекожа» хороша против кинетического воздействия: удары кулаками, отчасти холодным оружием и кое-как огнестрел она отражает. А против атакующей магии стихий «Камнекожа» малополезна. Так что, мой драчливый друг, старайся не злить магов. По крайней мере, магов сильных, — он подмигнул мне и рассмеялся, будто этим утверждая свое куда более привилегированное положение.

— Весер, я к такому, мягко говоря, не привык. Я всегда мог дать сдачи, даже если на меня в драке выходили с ножом. Пойми правильно, быть беспомощным в любой заварухе, это как бы не мое. А здесь я оказался как ребенок. Причем во второй раз стал беспомощным младенцем. Первый с Сехмет и вот теперь с этим супер-негромагом. Ведь фактически его Ириэль успокоила, а не я. Сам знаешь, я часто встреваю в неприятности. И буду в них встревать — уж такая у меня натура. Поэтому прошу: научи меня твоей атакующей магии, — еще больше распалившись, я вскочил с кресла и подошел к нему. — Мне это нужно! — как можно более убедительно сказал я. — Нужно, для пользы нашего общего дела. На благо «АпПельсина»! — вот здесь я, пожалуй, сильно загнул. «АпПельсин» здесь, конечно, ни причем, но получить толковые боевые спеллы мне очень хотелось. Хотя бы какой-нибудь гребаный фаерболл, чтобы им можно было зарядить мерзавцу по еба*у, когда не дотягиваются кулаки.

— Друг мой, а что я получу взамен? У нас же взаимовыгодные отношения? — темные глаза Аль Пачино хитро посмеивались надо мной.

— У нас дружба, бля! Сам же сказал! Светлая и бескорыстная дружба! — я попытался схватить его за грудки. Разумеется, не получилось.

* * *

Анна отложила кисть. Картина, пожалуй, удалась. Если не считать некоторых деталей, то художница отразила все так, как задумывала, и замысел был раскрыт. Даже корявая надпись, оставленная Рублевым «Аппель…» органично вплеталась в полотно. Она словно стала продолжением замысла Ольховской, важным штрихом сюжета.

— Ирландец… — едва слышно произнесла баронесса. В ее голосе угадывалось едва заметное страдание.

Не отрывая взгляда от картины, Ольховская вытряхнула из примятой пачки «Госпожа Алои» сигарету. Четвертую или пятую за сегодняшний вечер. Давно художница не курила так много и так часто. А ведь еще неделю назад она собиралась расстаться с этой скверной привычкой, которой обзавелась из-за Малевича.

Щелкнула зажигалка, оранжевый огонек вырвался из стального углубления и лизнул кончик сигареты. По комнате поплыл ароматный дым с нотками лаванды и жасмина. По сигарете, поднесенной к губам, Ольховская заметила, что у нее дрожит рука, и выругалась на польском.

— Как же быть с тобой? Как быть?! — произнесла баронесса, глядя на полотно, по-прежнему размещенное на мольберте.

Художницу снова посетил порыв: макнуть кисть в черную краску и со злостью замазать ей лицо пана «Аппельсина». Покрыть черными как ночь мазками его всего, и все, что вокруг него — превратить эту картину в совершенно черный прямоугольник. Но она не могла поступить с ирландцем, потому что он стал ей дорог. И именно этой тяжкой причине Ольховская хотела поступить с ним так! Противоречие? Глупость? Идиотизм? Но разве жизнь не состоит из бесконечной череды глупостей, ведущих нас по пути страданий?

Ольховской захотелось захныкать, как это делала она, когда была совсем маленькой девчонкой и жила еще в родовом замке, стоявшем у обрывистого берега Вислы. Охоту хныкать к пяти годам ей отбил Анджей. Она очень хотела быть похожа на брата и старалась во всем подражать ему. Анджей никогда не плакал. Казалось, во всем мире нет человека более прочного, сильного и надежного. Анна старалась быть равной ему — уж упрямства у нее хватало. И, кажется, после пяти лет, ни одна слезинка не скатилась с ее глаз, даже когда Анне было очень больно.