Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
И Капица указал на главные, по его мнению, недостатки того пути, по которому двинулись советские атомщики:
«… во-первых, он не использует наши организационные возможности, а во-вторых, он шаблонен.
Мы хотим попробовать всё, что (делали американцы, а не пытатся идти своим путём. Мы забываем, что идти американским путём нам не по карману и долго. Поэтому первое, к чему мы должны стремиться, — это к наиболее эффективному использованию как людей, так и промышленности. А этого, я считаю, нет…
Никакого строгого отбора тематики по определённому плану сейчас нет, и вокруг А.Б. начинается свистопляска. Пляшут и жулики, и авантюристы, и честные люди. Конечно, что-нибудь под конец и вытанцуется, но явно это не тот короткий и дешёвый путь, по которому мы можем перешагнуть Америку…».
Слова Капицы о том, что путь, выбранный советскими атомщиками «шаблонен», напоминают его же высказывание, сделанное в 1938 году при обсуждении проекта циклотрона ЛФТИ, авторами которого были, как мы помним, Алиханов и Курчатов. Пётр Леонидович тогда сказал:
«Недостатком проекта является отсутствие оригинальности».
Прошло семь лет, и Капица вновь заговорил о том же самом. В словах «Мы хотим перепробовать всё» тоже легко угадывается намёк на Курчатова, который привык всё проверять и перепроверять.
Капица разглядел и другую черту курчатовского характера — ту, на которую обратили внимание чекисты, написавшие за пять месяцев до этого, что академик Курчатов «… человек скрытный, осторожный, хитрый и большой дипломат». Пётр Леонидович давно заметил, что начальник Лаборатории № 2 не любит действовать в открытую. Вынужденный по делам службы общаться с таким опытным физиком как Капица, он не вступал с ним ни в какие дискуссии. Никогда!.. Но при этом «проводил мероприятия в секрете» от академика-конкурента.
Вот как описано это в капицинском письме:
«Можно отметить, что среди учёных, инженеров, начиная с самых хороших и кончая жуликами, с учётом всех градаций, заключённых между ними, сейчас большой энтузиазм к А.Б. <…>
Но если стремиться к быстрому успеху, то всегда путь к победе будет связан с риском и с концентрацией удара главных сил по весьма ограниченному и хорошо выбранному направлению. По этим вопросам у меня нет согласия с товарища. ми. Часто они не хотят со мной спорить, а на деле проводят мероприятия в секрете от меня».
Затем Капица переходил к персоналиям. Здесь тоже можно обнаружить «камешки», брошенные в огород Курчатова. Физика, не имевшего никаких научных заслуг, Пётр Леонидович продолжал считать выскочкой:
«Следующий вопрос — подбор руководящих людей, и это тоже большая проблема. Я проповедую, что за основу подбора нужно брать не то, что человек обещает сделать, а то, что он в своей жизни уже сделал».
И уж совсем не жаловал Капица своих высокопоставленных коллег из числа партийных руководителей:
«Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия. Правда, у него дирижёрская палочка в руках. Это неплохо, но вслед за ним первую скрипку всё же должен играть учёный. Ведь скрипка даёт тон всему оркестру».
Вновь намёк на Курчатова, игравшего в атомном «оркестре» ту самую «первую скрипку». По мнению Капицы, в руководстве Спецкомитета должны быть настоящие учёные! По его словам, надо…
«… чтобы подпись учёного скрепляла всякий протокол Особого комитета и приказы разных начальников. Наподобие политических комиссаров надо создать научных комиссаров».
Пётр Леонидович отлично понимал, что большевики ни за что не позволят «комиссарить» беспартийным учёным. Поэтому откровенно признавался Сталину, что не видит «… никакой особой пользы от своего присутствия в Особом комитете и Техническом совете», поскольку товарищи «Алиханов, Иоффе, Курчатов так же и даже более компетентны, чем я, и меня прекрасно заменят по всем вопросам, связанным с А.Б…».
В том порядке, в котором представлены академики (алфавитном) тоже нельзя не заметить почти нескрываемого неуважительного отношения академика Капицы к Курчатову.
Любопытен финал этого письма. Сначала Капица в очередной раз повторил, обращаясь к вождю:
«… прошу Вас ещё раз, и очень настоятельно, освободить меня от участия в Особом комитете и Техническом совете. Я рассчитываю на Ваше согласие, так как знаю, что насилие над желанием учёного не согласуется с Вашими установками.
Ваш П. Капица».
Однако затем (видимо, после некоторых раздумий) Пётр Леонидович добавил постскриптум, в котором решил отчитаться и о своей «кислородной» деятельности. Отчитавшись, просил Сталина:
«Таким образом, все мои векселя стране и правительству по кислороду уплачиваются сполна, и я всё больше и больше буду настаивать, чтобы меня освободили от Главкислорода и дали возможность всецело вернуться к моей научной работе».
В финале письма шёл новый (и неожиданный!) постскриптум:
«P.P.S. Мне хотелось бы, чтобы тов. Берия познакомился с этим письмом, ведь это не донос, а полезная критика. Я бы сам ему это сказал, да увидеться с ним очень хлопотно».
Казалось бы, всё. Раз подана просьба об отставке, значит, все атомные дела — по боку.
Но Капица продолжал думать о том, как улучшить работу Специального комитета («Особого», как называл его сам Пётр Леонидович, или сокращённо — «О.К.»), и через пять дней на очередном заседании Спецкомитета снова попросил слова.
Отстранение строптивого академика
На девятом заседании Спецкомитета, которое состоялось 30 ноября 1945 года, академик Капица сразу же обратился к председательствовавшему Берии с просьбой предоставить ему слово для заявления.
Но Лаврентий Павлович сказал, что сначала надо обсудить вопросы, уже стоящие в повестке дня. Ведь приглашены пять наркомов, шесть заместителей наркомов, начальники главков, учёные, инженеры! И все они дожидаются вызова. Завершится обсуждение вопросов, люди будут отпущены, тогда и Петру Леонидовичу будет предоставлено слово.