Чтение онлайн

«Курчатов спросил, есть ли у меня сигареты, и попросил одну дать ему. Я стал возражать, ссылаясь на то, что врачи запрещают ему курить. Он сказал:

— А ты что врач? Давай закурим, я очень давно не курил.

Здесь я сдался, достал пачку болгарских сигарет «Джебел» (Игорь Васильевич до болезни курил такие же), он взял одну сигаретку…».

Владимир Комельков:

«После Харуэлла Игорь Васильевич решил, что термоядерный синтез прошёл свою первую стадию, и настала пора подготовки обширной программы, но начинать её нужно с осмысливания имеющихся заделов…

Были рассмотрены новые идеи. Предложение Г.И. Будкера по открытым ловушкам было включено в программу, и вскоре появился проект «Огра»…

В Харьковском физико-техническом институте начались работы по исследованию резонансных свойств плазмы. Академик П.Л. Капица предложил вариант нагрева дейтерия мощным высокочастотным излучением и выступил с этим предложением на семинаре. Помню, открывая семинар, Курчатов сказал:

— Надо заставить звёзды служить коммунизму».

Таким образом, вместо того, чтобы беречься, ни на секунду не забывая о том грозном предупреждении, которое подал инсульт, Курчатов жил и работал в том же режиме, что и раньше, до болезни. Борис Дубовский писал:

«Игорь Васильевич, к сожалению, особенно не оберегался. Когда ему товарищи говорили о том, чтобы он был осторожней, то отвечал:

— Не за такую работу взялся, чтоб мне беречься».

Дмитрий Переверзев:

«Один из маршалов советской армии как-то сказал ему:

— Слишком пережимаете, Игорь Васильевич, поберегите здоровье!

И услышал в ответ:

— Не та задача, чтобы беречь себя! Если бы жил второй раз, то постарался бы действовать ещё быстрее!».

К этому периоду относится и эпизод, который запомнился физику Георгию Гладкову:

«Идёт Игорь Васильевич Курчатов по третьему этажу главного здания в свой кабинет. Немного торопится на совещание. К нему подбегает экспериментатор:

— Можно по научному вопросу?

Курчатов слегка замедлил шаг:

— Я тебе уже говорил, что наукой не занимаюсь. А проталкиваю ваши заявки в промышленности!

И вошёл в кабинет..…».

В 1956 году скоропостижно скончался Авраамий Завенягин. Его торжественно похоронили на Красной площади, замуровав прах в кремлёвскую стену. Новым атомным министром назначили Михаила Первухина. Впоследствии он вспоминал:

«Вслед за пуском 27 июня 1954 года Обнинской промышленной атомной электростанции был спроектирован, построен и в 1957 году спущен на воду первый в мире атомный ледокол „Ленин“. Затем на Урале в городе Белоярске была построена вторая атомная электростанция».

Вслед за Белоярской АЭС внимание директора Института атомной энергии (ИАЭ) Курчатова переключилось на станцию в Воронеже, на атомные подводные лодки, которые тоже проектировались в тот момент. Анатолий Александров рассказывал:

«Его увлекала Воронежская атомная, ледокол, лодки. Он успел съездить и ознакомиться с наземным прототипом морской установки. В ИАЭ был создан реактор МР для решения материаловедческих вопросов энергетики, началось создание экспериментальных реакторов во многих регионах у нас и за рубежом.

Но наибольшим увлечением его в это время была многогранная и сложнейшая работа по получению термоядерной реакции. Термояд, как он называл его, представлялся ему работой, которая обеспечит частье человечества, неограниченную энергобазу…

Но эта напряжённость не прошла даром — второй инсульт, опять перерыв в любимой работе.

Время шло, всё труднее было нашему Бороде. Трудно было принимать иностранцев, трудно было следить за всей массой интересовавших его работ».

Второй инсульт случился у Курчатова в 1957 году. Но даже этот повторный «звонок» почти не изменил характер атомного академика. Разве что стало чаще проявляться желание не волновать жену Марину Дмитриевну.

Исай Гуревич рассказывал:

«Наш коллега профессор С.М. Осовец вспоминал, как однажды они вдвоём занимались в его домике, и Игорь Васильевич вдруг говорит — тоненько, искательно:

— Слушай, дай мне сигаретку! Мы откроем форточку, покурим, а если войдёт Марина Дмитриевна, то скажешь, что это ты курил».

Доктору медицинских наук Ангелине Гуськовой запомнились моменты, связанные с отдыхом Курчатова:

«Игорь Васильевич любил гостей, умел придать неожиданному и срочному их приходу (из-за чего всегда волновалась Марина Дмитриевна,) праздничный характер.

Один раз на таком «приёме» среди привычного и для меня круга людей, где все хорошо друг друга знали и легко общались, я увидела незнакомого коренастого мрачновато-молчаливого человека с короткой, точно нелегко поворачивающейся шеей, как бы отдалённого от остальных чем-то своим, особым.

Игорь Васильевич подошёл ко мне сзади, наклонился и тихо спросил:

— Как вам нравится этот человек?

Я сказала:

— Совсем не нравится.

Он засмеялся и ответил:

— Ну, и напрасно: скоро все забудут меня и будут говорить только о нём.

Это был Сергей Павлович Королёв».

Курчатов оказался пророком — очень скоро слава у Королёва стала поистине всенародной. Правда, страна не знала его в лицо, газеты называли Сергея Павловича «главным конструктором космонавтики» — и всё! Все остальные «данные» были строго засекречены. Но ведущие физики-ядерщики были связаны с Королёвым общим делом — королёвские ракеты оснащались курчатовскими «изделиями», поэтому относились атомщики к главному ракетчику советской державы с огромным уважением.