Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
Волнение Игоря Васильевича я объяснял тем, что он не мог сносить, когда в его присутствии незаслуженно обвиняли людей».
1 ноября 1952 года на атолле Эниветок в Тихом океане американцы взорвали термоядерное устройство, названное ими «Майк». Жидкий дейтерий и криогенная техника размещались в громадном здании. Мощность заряда была 10 мегатонн или 500 «хиросим». Американский журналист Стюарт Олсон так описал это устройство:
««Майк» представлял собой чудовищно большое приспособление, превышающее по своим размерам большой дом».
Добавим, что «дом» этот был двухэтажный.
А в это время особо засекреченная группа физиков в КБ-11 во главе с Евгением Таммом занималась созданием бомбы нового типа. Потом её назовут водородной.
Глава семнадцатая
События пятидесятых годов
Конец сталинской эпохи
Электрофизик Владимир Комельков вспоминал, называя бывшую Лабораторию № 2, которая превратилась в ЛИПАН, Институтом атомной энергии:
«Уже в 1950 году в Институте атомной энергии, руководимом Курчатовым, начались исследования по управляемому термоядерному синтезу…
К проектированию и изготовлению установок тогда ещё не были привлечены специализированные организации и заводы, и дело продвигалось очень медленно. Тем более ценным и воодушевляющим было получение в 1952 году нейтронов в сильноточном импульсном разряде в дейтерии в коротких цилиндрических разрядных камерах. Опыты ставились не ради нейтронов, а в порядке моделирования процессов в тороидальной камере устройства типа «Токамак», и никто из экспериментаторов не ожидал такого результата.
Открытие вызвало огромный интерес в кругу физиков и руководителей. Я помню, как А.П. Завенягин уточнял у Курчатова, не означают ли эти опыты, что можно любым разрядом зажечь дейтерий прямо в океане, и не грозит ли нам вселенская беда».
Уточняющие вопросы Завенягина наглядно демонстрирует, какой уровень подготовленности был у видных советских руководителей, курировавших Атомный проект. Ведь через год Завенягину предстояло возглавить ПГУ, а через три — встать у руля Средмаша!
Но вернёмся к воспоминаниям Комелькова о начале работ по термоядер ному синтезу:
«Простота, с которой были получены нейтроны, вызвала у непосвящённых ощущение, что наша наука уже находится на пороге овладения практически неисчерпаемым источником энергии. И.В. Курчатов и Л.А. Арцимович немало потеряли времени на рассеивание иллюзий, и всё же потом эти иллюзии дали о себе знать».
И вдруг произошло событие, потрясшее миллионы, — в марте 1953 года умер Сталин. Проститься с почившим вождём пошли десятки тысяч человек. Москвичей и гостей столицы. Страна скорбела.
В этот момент отдельных членов Специального атомного комитета одолевали совсем иные чувства. Об этом — в рассказе Анатолия Александрова. В один из тех печальных дней он приехал в Кремль, чтобы обсудить вопрос, решение которого зависело от главы Спецкомитета:
«Я докладываю Берии об этом своём деле, в это время входит Маленков. Я его знал, и вот Маленков обращается к Берии и возмущённо говорит, что кого-то задавили в толпе и ещё что-то такое. И вдруг Берия говорит:
— Пора кончать эту комедию!
А тогда, надо сказать, имя Сталина было очень серьёзное имя. У меня было к нему очень большое уважение. Кромке страха, конечно. И вдруг такую формулировку услышать от его ближайшего помощника, когда он ещё лежит в гробу. Как-то это меня так резануло, я был просто потрясён.
Но потом, действительно, на следующий день всё это быстро закончили, все эти похороны».
Вскоре страна узнала имя преемника вождя. Им стал Георгий Максимилианович Маленков. Его кандидатуру на пост председателя Совета Министров во время заседания политбюро предложил Берия. Маленков стал и руководителем большевистской партии.
Однако уже 14 марта Георгий Максимилианович отказался от должности секретаря ЦК, передав бразды правления партией Никите Сергеевичу Хрущёву.
А физики-ядерщики тем временем готовились к испытанию первой советской водородной бомбы. Но прежде чем это случилось, в СССР произошло событие, которое очень многое изменило и в стране и в её атомных делах.
Вот как рассказывал об этом Анатолий Александров:
«Вдруг в какой-то момент меня и многих других отправляют в то место, где изготовлялось оружие. С таким заданием, что вот подходит срок сдачи, и что-то не ладится. Это было летом 53 года
Мы приехали туда, стали разбираться…
И над нами страшно сидели генералы, которых прислал тогда Берия вместе с нами, и нам было строгое задание дано: работу эту моментально закончить, передать новый образец оружия этим генералам, вот и всё.
И вдруг в какой-то день Курчатов звонит Берии. Курчатов там тоже был, и он должен был каждый день два раза ему докладывать, как обстоит дело. И он докладывал. Всякими условными словами, хотя это было по ВЧ. И вдруг он звонит, а его нет. Он звонит его помощнику Махнёву — его тоже нет.
Вдруг все эти генералы, которые были, начинают быстренько исчезать. Вдруг нам приносят газету — спектакль в Большом театре, правительство сидит в ложе, а Берии среди них нет.
Какие-то слухи пошли, переговоры странные.
Мы нашей технической стороной занимаемся, а сдавать-то эту штуку уже некому. Прессинг прошёл…
У меня такое впечатление получилось, что Берия хотел использовать эту подконтрольную ему бомбу для шантажа. И не только у меня, у Курчатова тоже было такое же впечатление, потому что мы по этому поводу говорили, прогуливаясь там в садике».
Как всё было на самом деле, сегодня однозначно не скажешь. Поэтому обратимся к свидетельствам современников — к тем, кто находился рядом, что-то видел, о чём-то догадывался и кое-чем мог поделиться.
Тогдашний заместитель министра среднего машиностроения Авраамий Павлович Завенягин, выступая на июльском (1953 года) пленуме ЦК, сказал о ситуации, которая складывалась вокруг испытаний водородной бомбы:
«Мы подготовили проект решения правительства. Некоторое время он пролежал у Берии, затем он взял его с собой почитать. У нас была мысль, что он, может быть, хочет поговорить с товарищем Маленковым.