Бомба для дядюшки Джо
Шрифт:
Недели через две он приглашает нас и начинает смотреть документ. Прочитал его, внёс ряд поправок. Доходит до конца… Подпись: председатель Совета Министров Г. Маленков. Зачёркивает её. Говорит:
— Это не требуется!
И ставит свою подпись».
На том же пленуме, Георгий Маленков тоже затронул ту же тему:
«Берия перечеркнул этот документ и единолично вынес решение, скрыв его от ЦК и правительства».
Поскольку по своим моральным качествам советские вожди мало отличались друг от друга, трудно сказать, кто из них был ближе к истине. Сомнений не вызывает только то, что атомная отрасль от Лаврентия Берии освободилась.
Как отнеслись к этому физики-ядерщики?
Сам факт ареста всесильного главы Спецкомитета произвёл на них ошеломляющее впечатление. Рассказывают, что Яков Зельдович вбежал в комнату, где работали сотрудники его отдела, истошно крича:
— Наш Лаврентий Павлович арестован!
Дальнейшие события показали, что в происшедшем нет ничего из ряда вон выходящего. Случилось то, что рано или поздно должно было произойти в обществе, опутанном цепями партийного устава и паутиной спецслужб. Сначала Берия и Маленков устранили Вознесенского, который стоял на их пути к власти. Потом Маленков с помощью других вождей избавился от Берии. Пройдёт ещё немного времени, и соратники Георгия Максимилиановича прогонят с кремлёвского Олимпа и его самого.
На атомной отрасли устранение Лаврентия Берии отразилось весьма существенно. Первое главное управление, руководившее всеми секретными лабораториями и предприятиями, было преобразовано в министерство среднего машиностроения. В стране Советов появилось могущественное и загадочное ведомство. Подавляющая часть населения Советского Союза понятия не имела, чем занимаются сотрудники Средмаша («Средней Маши», как расшифровывали это слово остряки-физики).
Первым атомным министром стал Вячеслав Александрович Малышев. Человек Маленкова, как говорили люди, знавшие, кто есть кто в кремлёвской иерархии. Авраамий Завенягин получил пост замминистра.
Статус Курчатова тоже существенно изменился. Вот что писал об этом Владимир Комельков:
«К 1953 году в той или иной мере под контролем и руководством Игоря Васильевича оказались целые отрасли атомной науки и промышленности, начиная от получения и обогащения руд, переработки урана, атомных реакторов, разделения изотопов, металлургии урана и плутония и кончая созданием и совершенствованием атомного оружия…
К нему обращались за помощью, поддержкой, решениями; опорой его должны были быть лаборатории института и его учёные. Они выполняли свои задачи, но и институт требовал своего развития. Всё это ложилось новыми заботами на плечи Курчатова».
Но главной заботой академика Курчатова было в ту пору подготовка к очередному научному эксперименту.
А в Соединённых Штатах Америки ещё весной 1953 года начался процесс по делу Этель и Юлиуса Розенбергов. Супругам было предъявлено обвинение в «… заранее спланированном со своими сообщниками сговоре для выдачи Советскому Союзу информации и оружия, которое тот мог использовать, чтобы уничтожить нас».
5 апреля суд Соединённых Штатов вынес подсудимым смертный приговор. В ответ на многочисленные апелляции о помиловании недавно избранный президент Дуайт Эйзенхауэр заявил:
«Казнь двух человеческих существ — печальное и тяжёлое дело. Но ещё более ужасна и печальна мысль о миллионах погибших, чья смерть может быть прямо отнесена к тому, что эти шпионы сделали. Я не стану вмешиваться в это дело».
19 июня в тюрьме Синг-Синг супруги Розенберг были казнены на электрическом стуле.
Советская водородная бомба
В конце июля 1953 года началась завершающая стадия подготовки к испытаниям термоядерного оружия страны Советов. Во многом оно являлось детищем Андрея Сахарова, потому и называли это водородное «изделие» сахаровской «слойкой».
Физики-ядерщики и инженеры-испытатели вновь приехали под Семипалатинск. Перед офицерами и солдатами, которые трудились на полигоне, выступил Игорь Курчатов. Как рассказал потом химик Вадим Логачёв:
«Курчатов начал встречу с признания, что считает полигон своим детищем, любит его и, несмотря на занятость, стремится посещать его как можно чаще. Он сказал, что готовящийся эксперимент станет венцом усилий наших учёных и всей атомной промышленности».
О том, что в тот момент представлял собою полигон — в воспоминаниях Владимира Комелькова:
«Радиоактивность центра к этому времени упала настолько, что после некоторой обработки поверхности оказалось возможным вновь соорудить металлическую 30-метровую вышку с небольшой лёгкой пристройкой. На этот раз, помимо военной техники и военно-инженерных сооружений, испытывались и подземные устройства….
«Изделие» прибыло в значительной мере в собранном виде и по габаритам было таким же, как и прежде. Не было никаких домиков для криогенной техники и жидкого дейтерия. Об этом да. же в шутку не упоминалось. Опыт предыдущих испытаний позволил осуществить всю подготовку без малейших инцидентов».
Кинооператор Владимир Суворов:
«Бомба была установлена на невысокой, метров 25–30, вышке. Кругом техника разнообразная, постройки разного рода, биообъекты…
Уже по тому, как готовили площадку к взрыву, можно было понять, что должно состояться нечто особенное».
Владимир Комельков:
«Накануне взрыва вплоть до глубокой ночи после подготовки бомбы мне пришлось помогать Курчатову, принимать донесения, отвечать на вопросы различных служб. Он отдыхал в той же комнате. Мои старания вести переговоры как можно тише, чтобы он мог отдохнуть, оказались несостоятельными. Выезд намечался на 4 утра, и ему предстояло выдержать серьёзные нервные и физические нагрузки. Он так и не уснул…».
Владимир Суворов:
«Водородная. Её 12 августа 1953 года взорвали..
Над полигоном возникает ярчайшая вспышка взрыва, ослепляя всё окрест. Громадный огненный пузырь-медуза возник прямо из ничего. Растёт, растёт, разбухает. А по степи прямо на нас покатилась по земле сильнейшая ударная волна, сметающая всё на своём пути. За ней шла другая, послабей первой, но тоже достаточно грозная и сильная.
А как всё горело и сметалось с поверхности земли, а сама земля шевелилась, громоздилась ступеньками!..