Чтение онлайн

До конца года он провел несколько заседаний Совета, рассмот­ревших вопросы транспорта, о расквартировании воинских частей и посылке комиссаров во вновь формирующиеся дивизии.

Между тем становилось все очевиднее, что Троцкий не справ­лялся с руководством армией. Наркомвоенмор проводил свобод­ное время на даче в Архангельском, а вследствие его дилетантских действий обстановка на фронтах продолжала ухудшаться.

Вскоре после Февральского переворота Временное правитель­ство вызвало адмирала Колчака в Петроград, чтобы отдать в его ру­ки Балтийский флот. Но вместо этого в начале августа 1917 года он тайно отправился в Лондон, где встретился с морским министром Великобритании, а затем перебрался в США. Летом Колчак напи­сал своей любовнице Тимиревой: «17 июня я имел совершенно секретный важный разговор с послом США Рутом и адмиралом Тленном... я ухожу в ближайшем будущем в Нью-Йорк. Итак, я оказался в положении, близком к кондотьеру».

Кондотьерами в Италии XIV—XVI веков назывались предводи­тели наемных военных отрядов, находившихся на службе у отдель­ных государей и римских пап, набираемых преимущественно из иноземцев. После Октябрьский революции адмирал поступил «на службу Его Величества короля Великобритании», а в марте 1918 го­да он получил телеграмму начальника британской военной развед­ки, предписывавшую ему «секретное присутствие в Маньчжурии».

В апреле, направляясь в Пекин, Колчак записал в дневнике, что должен там «получить инструкции и информацию от союзных по­слов. Моя миссия является секретной, и хотя догадываюсь о ее за­дачах и целях, но пока не буду говорить о ней». В Омск он прибыл уже в сопровождении представителей Антанты. Здесь он стал во­енным министром, а позднее главой созданного ранее эсеровско-кадетского правительства.

В период сибирского «похода» Колчака неустанно опекали бри­танский генерал Нокс и французский генерал Жанен со своим со­ветником Зиновием Пешковым (Гаухманом) — младшим братом Якова Свердлова (Гаухмана). Капитан французской армии, родной брат-погодок Я.М. Свердлова и приемный сын Горького (Пешко­ва) Зиновий Пешков еще в июле 1917-го был назначен представи­телем французского правительства при Керенском. Как и Колчак, он прибыл в Сибирь через Японию и Китай.

Получается странный, если не парадоксальный симбиоз: с од­ной стороны Колчак и Зиновий Пешков, с другой — Троцкий и Яков Свердлов. Но и тот и другой союзы основаны на американо-франко-британских связях и деятельности разведок стран Антанты.

Таким образом, алчные взоры на Россию устремили не только кайзеровские советники. Вожделенный лакомый кусок от распа­давшейся империи жаждали получить и другие предприимчивые нации. Впрочем, британский лев шарил своей когтистой лапой по российскому карману Закавказья еще до «освободительного» по­хода Колчака,

В ноябре 1918 года «сухопутный адмирал, не способный руко­водить военными и гражданскими делами на суше, кокаинист, по­зер и истерик», тайно состоявший на службе у англичан, объявил себя «диктатором России». Действительно, особая роль Колчака для Запада определялась не его военными талантами, а тем, что в его в руках оказалось золото Российской империи, захваченное че­хами в Казани. Разогнав эсеров и пристроив к власти в городе пра­вых и кадетов, адмирал начал продвижение из Сибири к Центру России.

Восточный фронт красных отступал. В ночь на 25 декабря вой­ска диктатора заняли Пермь. С падением Перми возникла угроза захвата белыми Вятки, появилась возможность их соединения с интервентами, наступавшими из Архангельска.

Сдача Перми стала серьезным поражением Красной Армии. 1 января в Кремле слушали доклад Уральского комитета. Доклад оказался маловразумительным, Реввоенсовет, возглавляемый

Троцким, тоже не владел ситуацией. «Для подробного расследова­ния причин сдачи Перми» решением ЦК и Совета обороны была создана «партийно-следственная комиссия в составе И.В. Сталина и Ф.Э. Дзержинского».

Поезд с членами правительственной комиссии прибыл на стан­цию Вятка-1 рано утром 5 декабря. Город переполняли слухи о предстоявшей его сдаче, в учреждениях царила сумятица и нераз­бериха. Сразу по прибытии комиссия срочно направила на фронт батальон, состоявший при вятской ЧК, и несколько сводных под­разделений.

Положение красных войск под Пермью казалось катастрофи­ческим. При беспорядочном бегстве из Перми войска бросили имущество и технику. В телеграмме Ленину от 5 января Сталин со­общил: «Расследование начато... От 3-й армии (более 30 тысяч чело­век) осталось около 11 тысяч усталых, истрепанных солдат, еле сдерживающих напор противника...» В ночь на 7 января Сталин и Дзержинский выехали в Глазов. Здесь они посетили 3-ю бригаду 7-й дивизии, состоявшую из трех полков и направленную для подкреп­ления 3-й армии уже после падения Перми.

Первый краткий отчет комиссия отправила в Москву 13 янва­ря. В нем указывалось, что причинами сдачи Перми стали усталость и измотанность армии, отсутствие резервов, бездеятельность ко­мандарма и оторванность штаба от войск. Но в качестве основной причины указывался недопустимый способ управления фронтом со стороны Реввоенсовета Республики

Выводы отчета были категоричны: «Первое же знакомство с бригадой показало, что она не имеет ничего общего с Красной Ар­мией (явно контрреволюционные настроения, озлобленность про­тив Советской власти, наличность внутри бригады сплоченной группы кулацких элементов, угрозы сдать Вятку и прочее). Кроме того, бригада и в боевом отношении не подготовлена (не умеет стрелять, обоз у нее летний), командиры не знают своих полков, политическая работа мизерная».

Вернувшись 19 января в Вятку, члены правительственной ко­миссии приступили к наведению порядка. Ликвидировав скопив­шиеся в городе учреждения, на совещании партийных и советских организаций Сталин создал Реввоенсовет, передав ему всю полноту власти. Экстренные меры дали эффект. При новой поездке в Глазов 21 января представители Центра застали улучшение положения 3-й армии. Она даже начала наступать.

Понять причины поражения под Пермью членам комиссии было нетрудно: истрепанные, плохо довольствуемые и усталые ди­визии, сражавшиеся «при 35-градусном морозе», насчитывающие всего 17 тысяч штыков и сабель, — были не в состоянии перекрыть фронт, протянувшийся на 400 километров. Вина за такое состоя­ние армии лежала на Троцком. Сталин с Дзержинским пробыли на Восточном фронте почти месяц, до 31 января. Переезжая с од­ного участка на другой, объясняя и требуя, настаивая и приказы­вая, они наводили порядок. В результате осуществленного ком­плекса экстренных мер фронт стабилизировался.

Однако выводы комиссии шли дальше простого рассмотрения частного состояния дел на Восточном фронте. Сталин и Дзержин­ский требовали: «отказаться от формирования больших, громозд­ких единиц (дивизий)... объявив предельной единицей бригаду». Вместе с тем они отвергали партизанщину: «Необходимо устано­вить на фронтах... режим строгой централизации отдельных армий вокруг осуществления определенной, серьезно обдуманной стра­тегической директивы». Предметом критики стало и формальное отношение военного руководства к нуждам солдат, незнание дей­ствительного положения дел в армии, плохая организация управ­ления войсками.

И все-таки основной, специфически военной причиной «перм­ской катастрофы» члены комиссии называют бюрократическую деятельность Реввоенсовета Республики, который расстраивает «своими так называемыми директивами и приказами дело управ­ления фронтом и армиями». Они подчеркивали, что «без соответ­ствующих изменений в военном Центре нет гарантий успеха на фронтах».

Одним из результатов ревизии Восточного фронта Сталиным и Дзержинским стало то, что на состоявшемся 18—23 марта VIII съезде РКП(б) большое место заняло обсуждение вопросов организации Красной Армии. Впрочем, они были не единственны­ми, кто был недоволен методами руководства армией Троцким. Особое возмущение в методах Троцкого вызвала практика прика­зов о расстрелах командиров и комиссаров. Эта вакханалия терро­ра при его наездах на фронт была общеизвестна, и еще перед съез­дом, стремясь нейтрализовать критику в свой адрес, Троцкий в специальном письме пытался оправдать свои репрессии и доказать правильность своей политики.

VIII съезд РКП(б) принял новую — вторую программу партии и избрал И.В. Сталина в ЦК; а 25 марта 1919 года, по завершении съезда, он вошел в состав Политбюро. Поездка на Восточный фронт отозвалась для Сталина и еще одним очередным назначени­ем. 30 марта на заседании ВЦИК Сталина утвердили народным ко­миссаром Государственного контроля.

Он энергично взялся за дело. Уже 3 апреля он выступил на засе­дании Совнаркома с докладом и проектом Декрета о реорганиза­ции Государственного контроля. Нарком начал реформу с того, что уменьшил число отделов с 25 до 11. На себя он взял руководство во­енно-морским отделом. 30-го числа он подписал извещение «Всем гражданам Советской Республики» о создании бюро жалоб и заяв­лений при Народном комиссариате госконтроля. Таким образом, помимо обязанностей в руководстве партии и Совете обороны, Сталин стал руководителем двух наркоматов в Советском прави­тельстве.