Чтение онлайн

И все-таки, проявив внешнее спокойствие, Сталин не пропустил полученную от Микояна информацию мимо сознания.

Он не стал откладывать проблему в долгий ящик. С присущими ему решительностью и деловитостью он сразу раздал поручения. По воспоминаниям Лазаря Кагановича, он «предложил немедлен­но вызвать в ЦК секретарей МК».

Выслушав их, Сталин обратился к первому секретарю москов­ского комитета: «Вы, товарищ Зелинский, хотя и занимаете пра­вильную линию в борьбе с троцкизмом и всеми оппозиционерами, но вы слабо организуете бой ленинизма с троцкизмом... Немудре­но, что троцкисты захватили ряд ячеек. Этак они могут захватить и районы, как это случилось в Хамовническом районе. Вам нужно круто изменить весь стиль и практику работы МК. Нам, Секрета­риату ЦК, необходимо вплотную заняться Москвой».

В помощь московским секретарям было решено послать Кага­новича. Оставшись с ним после совещания, Сталин посоветовал: «Вы там дипломатию не разводите, а берите дело в свои руки. Удоб­нее всего вам сейчас засесть в Агитпропе (отдел агитации и пропа­ганды. — К. Р.), поскольку там никакого руководства нет... Органи­зуйте в первую очередь идейное наступление на распоясавшуюся оппозицию в тех ячейках, которые они сумели захватить, пользу­ясь ротозейством большевиков, не сумевших собрать силы для от­пора. Свяжитесь не только с районами, но и с ячейками».

Меры, принятые Сталиным, оказались эффективными. При его прямом участии была разработана программа «наступления на троцкистов». Для проведения стихийно возникшей дискуссии бы­ли привлечены лучшие силы пропагандистов, большевиков с доре­волюционным партийным стажем. Навязанная партии оппозици­ей дискуссия обернулась для ее инициаторов поражением. Резуль­таты не замедлили проявиться. «Можно без преувеличения сказать, — пишет Каганович, — что старые большевики оказали неоценимую помощь партии, ЦК, МК в разгроме троцкистов в Московской организации».

Генеральный секретарь и сам принял участие в начавшейся по­лемике. Он не терял уверенности и 2 декабря в выступлении на расширенном собрании Краснопресненского районного комите­та РКП(б) отметил, что «дискуссия — признак силы партии... при­знак подъема ее активности».

Опытный политик, в проводимой кампании он сделал безоши­бочный и даже изящный ход. Выступая против троцкистов, он не только не стал оспаривать необходимость демократизации партийной жизни, а призвал проводить ее еще более активно. Против фрондирующей оппозиции он умело обернул ее же оружие.

Он указал, что одна из причин «недочетов» состоит в «пережит­ках военного периода» и в чрезмерной «милитаризованности» партии. «Необходимо, — говорил он, — поднять активность пар­тийных масс, ставя перед ними на обсуждение все интересующие вопросы... обеспечивая возможность свободной критики всех и всяких предложений партийных инстанций».

Это не было хитростью. Демократизация партии совершенно не противоречила его задачам и целям. Наоборот, и он пошел еще дальше: высказав мысль об организации системы «постоянно дей­ствующих совещаний ответственных работников всех отраслей работы — хозяйственников, партийцев, военных, ...чтобы на сове­щании ставились вопросы, какие оно найдет необходимым поста­вить».

Более того, он предложил вовлечь в круг вопросов производст­венных ячеек весь комплекс дел предприятий и трестов, привлекая к их обсуждению и беспартийных. Демократизацию Сталин рас­сматривал не как свободу дискуссий для кучки обиженных в от­стаивании групповых разногласий. Он видел в ней способ привле­чения широких масс к действительному управлению производст­вом и общественной жизнью.

Это был призыв к творчеству масс. Он осуществил совсем иной замысел, имевший противоположные цели тем, на которые рас­считывали его оппоненты. Вместе с тем Сталин не забывал и глав­ных действующих лиц, представлявших себя в образе «защитни­ков» демократии, — вождей оппозиции.

15 декабря «Правда» опубликовала его статью, имевшую не­обычно длинное название: «О дискуссии, о Рафаиле, о статьях Пре­ображенского и Сапронова и о письме Троцкого». В ней он с сар­казмом указал «кто есть кто» из новоявленных «демократов».

Сталин подкреплял свою аргументацию не просто словами, а фактами. «В рядах оппозиции, — отмечал он с сарказмом, — име­ются такие, как Белобородов, «демократизм» которого до сих пор остался в памяти у ростовских рабочих; Розенгольц, от «демо­кратизма» которого не поздоровилось нашим водникам и железно­дорожникам; Пятаков, от «демократизма» которого не кричал, а выл весь Донбасс; Альский, «демократизм» которого всем извес­тен; Бык, от «демократизма» которого до сих пор воет весь Хо­резм».

Он безжалостно срывал маски. Перечисленные им «демократы» были хорошо известны общественности. Кстати, именно глава Уральского Совета Белобородов подписал 12 июля 1918 года ре­шение о казни царской семьи. Правда, Сталин имел в виду не этот эпизод, а подавление Белобородовым в 1919 году восстания в Рос­тове. «Знамениты» были и другие названные им лица. Демократ Розенгольц, совместно с Троцким, «завинчивал гайки» на транс­порте, Пятаков то же делал в Донбассе. И, наконец, еврей из Одес­сы Иосиф Бык с не меньшим усердием «демократизировал» Сред­нюю Азию.

Конечно, Сталин не мог оставить без внимания ведущего борца за «демократию». «Троцкий, — вопрошает Сталин на XIII конфе­ренции в январе 1924 года, — этот патриарх бюрократов, без демократии жить не может?»

«Нам было несколько смешно, — иронизирует он, — слышать речи о демократии из уст Троцкого, того самого Троцкого, кото­рый на X съезде партии требовал перетряхивания профсоюзов сверху. Но мы знали, что между Троцким периода X съезда партии и Троцким наших дней нет разницы большой, ибо как тогда, так и теперь он стоит за перетряхивание ленинских кадров. Разница лишь в том, что на X съезде он перетряхивал ленинские кадры свер­ху в области профсоюзов, а теперь он перетряхивает те же ленин­ские кадры в области партии». И Сталин делает естественный вы­вод, что Троцкому «демократия нужна как конек, как стратегиче­ский маневр. В этом вся музыка».

То, что «музыка» оппозиции несла угрожающие мотивы, само­надеянно продемонстрировал в конце декабря начальник Полит­управления Красной Армии Антонов-Овсеенко. «Старый» и убеж­денный троцкист, всегда готовый сорвать банк в пользу своего ку­мира, он дал указание провести в высших военных учебных заведениях конференции и направил в армию циркуляр № 200 об изменении системы партийно-политических органов на основе «Нового курса» Троцкого.

На требование Политбюро отозвать это предписание Антонов-Овсеенко 27 декабря прислал письмо с угрозами в адрес партий­ных руководителей. И, когда Троцкий 28 декабря представил в «Правде» статью с интерпретацией «Нового курса», начальник Политуправления заявил, что бойцы Красной Армии «как один» встанут за Троцкого.

От этого заявления повеяло дымом военного переворота. Идея переворота уже витала в воздухе. По сложившейся традиции пер­вым запаниковал Зиновьев. Он предложил арестовать Троцкого, и, хотя его предложение не поддержали, необходимы были реши­тельные действия, отрезвляющие перемены.

Оргбюро ЦК отменило циркуляр Политуправления, а Антоно­ва-Овсеенко сместили с должности; на его место сел Бубнов, по­рвавший к этому времени с «платформой 46-ти». Отправили в от­ставку и заместителя Троцкого по Реввоенсовету еще с 1918 года, верного его сторонника Склянского.