Чтение онлайн

Годом раньше Лукреция была помолвлена сначала с доном Хуаном де Сентелльясом, потом — с доном Гаспаре д’Аверсой, оба — родовитые арагонские дворяне. Но, став папой, Александр VI тут же отказывает им. Кардинал Асканио Сфорца предлагает жениха из своей семьи — кузена Джованни Сфорца, графа де Котиньола и сеньора Пезаро — папской вотчины у границ Романьи и ла Марке. Жениху двадцать шесть лет. Он хорошо сложен. Получил прекрасное воспитание, которое, однако, не смягчило его жестокого нрава. Он вдовец, его жена — Магдалина де Гонзага, сестра герцогини Урбинской, — умерла при родах. Тщеславного и заинтересованного Джованни призывают в Рим. Он приезжает туда инкогнито в середине октября 1492 года. Дон Гаспаре д’Аверса, предупрежденный о приезде этого опасного конкурента, приходит вместе со своим отцом к папе, чтобы потребовать исполнения брачного договора между ним и Лукрецией. Ему удается вытянуть из Александра компенсацию в 3000 золотых дукатов. После предварительных встреч Джованни Сфорца возвращается в Пезаро, оставив в Риме прокурора Никколо да Сайано, доктора права, которому поручено утвердить все положения контракта. Положение будущего супруга дочери папы сразу же меняется. Его миланские кузены дают ему доходную командную должность в их армии. Остается только подготовить свадебную церемонию. Лукреция получает от своего отца драгоценности и роскошные одежды, в частности платье за 15 000 дукатов. Не желая отставать, молодой Сфорца берет взаймы золотое ожерелье у маркиза Мантуанского, брата его покойной супруги.

После того как 2 февраля 1493 года состоялось его бракосочетание по доверенности, Лукреция практически не выходит из дому, где живет с Адриенной де Мила и Джулией Фарнезе: мужа Джулии, Орсо Орсини, сына Адриенны, папа отослал по делам из Рима. Трем женщинам со свитой и служанками предоставлен дворец, примыкающий к Ватикану, построенный в 1484 году Джан Батисто Зено, кардиналом Санта-Мария-ин-Портику. Расположенный совсем близко от входа в папский дворец, этот красивый дом располагает частной часовней, через которую можно войти в собор Святого Петра: так молодые женщины могут незаметно пройти в Сикстинскую капеллу и в личные апартаменты Святого отца. Александр тоже может свободно наносить им визиты. Во дворце Санта-Мария-ин-Портику царит оживленная светская жизнь: слышны беззаботные и веселые речи, там можно встретить важных дам и послов. Адриенна де Мила принимает там Андреа Боккьяччо, епископа Моденского, привезшего Лукреции поздравления герцога и герцогини Феррарских. В благодарность кузина папы обещает добиться кардинальской шапки для Ипполита, второго сына герцога.

2 июня 1493 года Джованни Сфорца торжественно въезжает в Рим. Два его шурина — герцог Хуан Гандийский и Чезаре Борджиа — приветствуют его у ворот города. Кавалькада проезжает мимо лоджий дворца Санта-Мария-ин-Портику, где сидит роскошно одетая Лукреция, ее волосы сверкают от драгоценных камней. Здесь будущий супруг может издали поприветствовать свою даму. Через десять дней, 12 июня, назначен день свадьбы. Герцог Гандийский, как распорядитель церемоний, совершает богослужения. Ему же принадлежит честь ввести свою сестру в папские апартаменты. Он одет на турецкий манер, так Пинтуриккьо изобразит его на фреске в церкви Святой Екатерины: белая туника, вышитая ткаными золотыми орнаментами, ожерелье из рубинов и жемчугов, на плечах — красновато-коричневая, отливающая золотом епитрахиль, а на голове — широкий тюрбан, украшенный драгоценностями. При папском дворе все без ума от этой экзотической моды, появившейся после приезда в Рим принца Зизима.

Лукрецию подводят к отцу, окруженному десятью кардиналами и многочисленными епископами, он встречает ее с улыбкой. У тринадцатилетней новобрачной — длинный шлейф, поддерживаемый молодой негритянкой. Ее сопровождают сто пятьдесят дам: впереди Джулия Фарнезе и Баттистина, внучка папы Иннокентия VIII. Появляется супруг в сопровождении двух папских сыновей. Он соперничает в элегантности с Хуаном Гандийским, на нем тоже одеяние из золотого сукна — „турок а ля франсез“. Фиолетовое епископское платье Чезаре тускнеет от блеска обоих вельмож. Этот контраст, поразивший присутствующих, возможно, вызывает какие-то горькие мысли у молодого епископа.

А тем временем Лукреция и Джованни становятся на колени на позолоченные подушки у ног Святого Петра. Они подтверждают свое согласие перед нотариусом Камиллом Бенеимбене. Среди присутствующих, где перемешались родственники и друзья Борджиа и Сфорца, можно видеть загорелого и крепкого Альфонсо д’Эсте, сына Геркулеса I герцога Феррарского, — этот очень юный супруг Анны Сфорца еще не знает, что позже ему суждено жениться на Лукреции.

Наконец епископ Конкордии надевает кольца молодым супругам, и Никколо Орсини де Питильяно поднимает свою шпагу главного капитана Церкви над их головами. Можно начинать светский праздник.

Все присутствующие рассаживаются у подножия папского трона в первом зале апартаментов Борджиа. Приятели кардинала Колонны и студенты, одетые в шкуры животных, исполняют поэму о любви и комедию Плавта „Менехмы“. Это совершенно новое развлечение, его очень любят при папском дворе. Помпоний Летус, бывший, вероятно, учителем Лукреции, эрудит и гуманист, незаконнорожденный родственник князей Сан-Северино, — большой знаток в постановке пьес Плавта. Понтифик аплодирует картинам античных нравов, так похожим на нравы папского Рима с его одураченными отцами, развратниками и кутилами, жадными любовницами, нахлебниками и своднями. Но все-таки пьесе он предпочитает эклогу, написанную Серафино из Аквилы.

После представления молодожены получают подарки. Братья Лукреции, ее кузен кардинал Монреальский, близкие Святого отца, протонотариусы Чезарини и Лунати друг за другом вручают драгоценности, дорогие ткани и изделия из золота и серебра. Людовико Моро преподнес пять штук золотой парчи и два кольца, одно с бриллиантами, другое с рубинами; его брат кардинал Асканио — полный столовый сервиз из массивного серебра. Во время легкого завтрака гости веселятся. Им предлагают драже, марципаны, фрукты в серебряных чашах, для вина приготовлено двести кубков. Недоеденные пирожные — около ста фунтов, по подсчетам Буркарда, — бросают народу в окна, выходящие на площадь. По словам летописца Инфессура (правда, к его недоброжелательному свидетельству надо относиться весьма критически), понтифик и знатные прелаты развлекаются тем, что засыпают дам драже, так что лакомства застревают в дамских декольте. Вечером в Зале понтификов дан пир для более узкого круга приглашенных. На нем присутствуют папа и четыре кардинала, после торжества он провожает новобрачных до их опочивальни во дворце Санта-Мария-ин-Портику.

Враги Александра изо всех сил будут стараться изобразить свадьбу Лукреции как настоящую вакханалию, организованную для удовлетворения самых низких инстинктов папы и его окружения. Однако в эпоху Возрождения в таких праздниках не было ничего исключительного. Их роскошь оправдывалась необходимостью предать гласности восстановившееся согласие между Римом и Миланом. Но в июне 1493 года оказалось, что этот союз для папы не так уж выгоден, как это предполагалось. На момент свадьбы Лукреции оказалось, что для обеспечения величия Борджиа, а особенно для будущего сыновей Александра нужен новый союз, на этот раз с арагонской династией.

В начале нового понтификата Чезаре Борджиа, в семнадцать лет ставший архиепископом Валенсии, намерен использовать эту высокую должность как трамплин для его собственного состояния, как когда-то поступили его отец и дядя. Но для этого надо послужить интересам короля Арагонского, Фердинанда Католического: в этом нет ничего, что могло бы его шокировать.

В марте 1493 года Андреа Боккьяччо, поверенный в делах герцога Феррарского, епископ Моденский, описывает его как очень умного молодого человека, уже определившего для себя линию поведения и образ жизни. „Как-то я зашел к Чезаре домой, в Трастевере; он собирался на охоту и был одет в совершенно светский костюм из шелка, вооружен, и только маленький обруч в его волосах напоминал о его духовном сане. Мы ехали верхом, беседуя. Когда кто-нибудь к нему подъезжал, он обращался ко мне с большой непринужденностью. Это человек весьма умный, замечательный, у него чудесный характер; он держит себя как сын важной персоны, спокоен и весел, его лицо выражает радость. Он очень скромен, его поведение — выше всяких похвал, и его предпочитают брату, герцогу Гандийскому, у которого, впрочем, есть свои хорошие качества. У архиепископа Валенсийского никогда не было склонности к духовной карьере, но не нужно забывать, что его бенефиции приносят ему более 16 000 дукатов“.

Чезаре не в состоянии скрывать свои княжеские и испанские амбиции. Его окружение составляют безгранично преданные советники и слуги, в основном выходцы из Арагона и Каталонии. Кроме прелатов, опекавших его во время учебы, при нем находятся весьма опасные личности, один из них — валенсиец Мигель Корелла, по прозвищу Микелотто, головорез, готовый на все ради выгоды своего хозяина. Как верно заметил епископ Моденский, Чезаре нужен его духовный сан только из-за денег, которые он ему дает. И, вполне вероятно, его не особенно радуют успехи его брата Жуана (или Хуана), родившегося в 1476 году и бывшего на год младше его. Но, будучи реалистом, он сознает, что его семья должна сохранить герцогство Гандийское: а для этого необходимо, чтобы Хуан наследовал своему старшему брату Педро Луису не только в качестве герцога, но и как муж принцессы, которая тому предназначалась в жены, — Марии Энрикес, кузины Фердинанда Арагонского.

Наступил один из самых благоприятных моментов для осуществления династического союза между Борджиа и королевским испанским домом. Еще до принятия сана Александром VI взятие Гренады обеспечило христианскому миру господство над последней территорией на Иберийском полуострове, принадлежавшей исламу. Кардинал Борджиа пышно отпраздновал эту победу, за что испанские суверены были ему весьма признательны. Теперь, когда он стал папой, одним из его первых деяний должно стать прославление необычайного предприятия — стремление Испании к неизведанным землям, где благодаря ей укоренится христианская религия. В марте 1493 года Христофор Колумб возвратился из только что открытого им Нового Мира: это был неожиданный подарок, украсивший сразу две короны — Кастильскую и Арагонскую, так как Фердинанд правил совместно со своей супругой Изабеллой. 4 мая 1493 года, для того чтобы сделать это открытие официальным и избежать притязаний конкурентов, Александр VI публикует торжественную буллу, которая разграничивает испанские и португальские территории, — уже много лет эти две страны соперничают в поисках путей в Вест-Индию. „Эти неизведанные земли, где высадился Христофор Колумб, населены людьми нагими и питающимися растительной пищей, они веруют в своего собственного бога, но желают непременно приобщиться к вере Иисуса Христа. Все эти острова и все эти земли, изобилующие золотом, пряностями и бесчисленными сокровищами, расположенные к западу и югу от линии, идущей от северного к южному полюсу, в ста лье западнее Азорских островов и островов Зеленого Мыса, принадлежат Их Католическим Величествам, если до Рождества прошлого года они не были открыты другим христианским государем. Этот акт установлен в силу власти Бога Всемогущего, пожалованной Блаженной памяти Петру и Наместнику Иисуса Христа, которую папа исполняет на Земле“. В бреве уточняется, что такая милость пожалована в целях распространения христианской веры. Другое бреве дарует Испании привилегии, подобные тем, которые даны португальцам в Африке. Нарушителям данного установления грозят суровыми наказаниями. Если какой-нибудь государь, будь он даже император или король, позволит своим подданным без позволения Их Католических Величеств проникнуть на эти территории с целью торговли или по другим причинам, он тут же будет отлучен от Церкви.