Чтение онлайн

На следующий день к обеду Зойка явилась в переднике. Покончив с едой, она не стала приставать с просьбами о чтении ни к Конраду, ни к Олафу. Руководствуясь картинками, просмотренными накануне, она увязалась за последним карликом, выходившим из столовой. Спустившись вниз по винтовой лестнице, Зойка, как и ожидала, оказалась на кухне. Хмурые человечки сгрудились посреди помещения, злобно глядя на девочку, с явным намерением вытолкать ее вон. Но Зойка тщательно подготовилась к визиту. Она выбрала стул, похожий на тот, который видела на картинке в книжке, встала на него, возвысившись над кухонным персоналом, и извлекла из кармана свою чашечку, подняв ее так, чтобы всем было видно. Эффект превзошел все Зойкины ожидания: на картинке карлики просто кланялись, а эти повалились ниц, выкрикивая какое-то слово. Прислушавшись, Зойка разобрала, что это было слово «госпожа».

– Встаньте! Кто у вас тут главный? – спросила Зойка.

Маленькие человечки разом показали в угол за печкой. Зойка слезла со стула и пошла туда, куда они указывали. Человечки почтительно отступали и кланялись. За гудящей печкой Зойка увидела сморщенную старую карлицу. Ее седые волосы были такими длинными, что закрывали даже деревянные башмаки.

– Госпожа, – прошамкала она, вставая. – Добро пожаловать, госпожа!

Зойка поклонилась гномьей предводительнице и протянула ей чашечку. Старуха взяла у нее артефакт и спросила:

– Какое знание, госпожа?

– Руны, – ответила Зойка, – я хочу понимать руны!

Старая карлица кивнула и начала шевелить сомкнутыми губами и щеками, будто делая гимнастику от морщин. Нагнав слюны, она сплюнула в чашечку и протянула к Зойке руку сморщенной ладонью вверх. Из левого кармана передника Зойка достала драконий зуб и положила его на старухину ладонь. Та бросила зуб в чашечку. Жидкость моментально окрасилась в розовый цвет и вскипела: над ней поднялась и опала пена. Почуяв запах клубничного варенья, Зойка наклонилась и схлебнула сладкий сироп из рук старухи. Потом забрала у нее чашечку, вытряхнула зуб, убрала все на место, в карманы передника.

– Спасибо, – сказала Зойка.

– Все, что будет угодно госпоже, – кланяясь, отозвалась старуха, – все, что будет угодно.

Зойка вышла из кухни и поспешила в свою комнату. Ей не терпелось проверить результат. Она схватила книжку, оставленную Конрадом, и раскрыла на первой странице.

– «Испытание пленницы Юлианы Второй», – свободно прочла Зойка и запрыгала на одной ножке. – Ура! Ура! Ура! Получилось! Получилось!

Пользуясь любезностью профессора Дитерлиха, Павел штудировал библиотечные фонды. Он не спешил вернуться в свой мир, не заручившись знаниями. К тому же, ему понравился собственный новый облик. Понравилось быть высоким, взрослым и не нуждаться в посещении школьных уроков. Десять лет, через которые он перемахнул, попав в мир Кирилла Христиановича, в своем мире он потратил бы на изучение чепухи и нервозную сдачу и пересдачу экзаменов. Здесь же, как и сказал профессор, он мог заниматься самообразованием и обращаться с вопросами к знатоку именно той материи, которая интересовала его самого.

Кроме того, он наткнулся на чью-то «заначку», как сказал бы дед Лукьянов – припрятанную в одном из шкафов пачку сигарет и коробок спичек. Павел попробовал закурить и, неожиданно, ему это понравилось. Он переложил находку в безопасное место и ничего не сказал профессору.

Переходя от полки к полке, в обход сметающей пыль Машеньки, Павел заметил какое-то поблескивание. Он отодвинул финско-санскритский словарь и извлек небольшую серебряную рамочку, в которую был вставлен изящный фотопортрет.

Девушка, смотревшая на Павла с фотографии, была не просто красива, а красива божественно. Павел немедленно вспомнил, как их учитель рисования, приволок на урок репродукцию с женского портрета австралийского художника, имя которого в памяти учеников не отпечаталось 3 . Преподаватель пол-урока разглагольствовал о том, какую роль на картине играет затемненный фон и чем она напоминает «Джоконду», а Павел, замерев, смотрел на девушку. Его не смутили ни открытые плечи, ни глубокое декольте, по поводу которого туповатые бугаи-одноклассники проржали всю следующую перемену. Главным, что поразило Павла в творении художника, были мягкие (и как он только так нарисовал-то?) каштановые волосы девушки и ее глубокие темные глаза. Павлу казалось, что эти глаза способны буквально затянуть его в картину: они вбирали внимание целиком, до потери бокового зрения. И вот теперь с мерцающей в темноте фотографии на него смотрел его идеал.

– Кто это? – приглушенно спросил он у Машеньки.

– Ахти, батюшки, Павел Павлович, – всплеснула руками добрая старушка, – дак это ж Ларочка, дочка нашего Кирилла Христиановича. Уж така пригожа, така ладна, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Сама светленька, а глазки темненьки. И в кого уродилась-то, не знаю. Наш-то барин, конечно, хорош собой, да и тож черноглазый блондин был, пока не поседел, а только вот барыня простушка, как есть простушка. И как его угораздило, не пойму – не иначе приворот… Ой, чтой-то я разболталась!

Машенька подхватила ведерко, тряпочку и, как обычно, исчезла так же незаметно, как и появилась. Оставшись один, Павел застыл у стола, осторожно повернул к себе рамку и задержал дыхание. Казалось, ничто и никогда не сможет вывести его из оцепенения. Мебель замерла, птицы вылетели вон – ни звука. Лишь через открытое окно доносится легкий аромат пионов…

Фотограф запечатлел семнадцатилетнюю Ларису Дитерлих в день школьного выпускного бала. На ней было платье цвета морской волны. Ее лицо – овал безупречной формы – было чуть повернуто к правому открытому плечу, многоярусные старинные серебряные серьги подчеркивали длину ее шеи. На коже – гладкой, бледной, с розовым подтоном – ни одного изъяна. Блестящие, переливающиеся перламутром светло-пепельные волосы собраны в сложную прическу, открывающую аккуратные уши и высокий лоб. У нее был прямой тонкий нос, тень от которого не доходила до верхней губы красиво очерченного спокойного рта. Девушка не улыбалась, лишь умиротворенно смотрела прямо перед собой. Под слегка изогнутыми черными бровями темнели глаза в обрамлении густых ресниц, создававших впечатление легкой прищуренности. Глаза Ларисы, точно так же, как глаза пресловутой девушки на портрете, затягивали и кружили голову. Павел покачнулся.

Когда в библиотеку, наконец, пришел Дитерлих, Павел неловко отвернулся, стараясь скрыть волнение. Он не сомневался, что от Кирилла Христиановича не укрылось его состояние: старик был хитер. Но сейчас профессор настроился прочитать юноше лекцию – самое большое удовольствие, в котором он не желал себе отказывать.

– Итак, выслушайте меня, юноша, до конца той части информации, которую я могу и считаю нужным вам передать на данном этапе. Вы – школьник, следовательно, изучаете историю. И знаете об отечественной войне 1812 года и о Бородинском сражении – верно?

Павел кивнул.

– Да, это известный исторический факт. Но есть и другой факт. Не менее исторический, но мало освещенный. Учебники, как я понимаю, вообще не упоминают о существовании метеорита «Бородино». Я прав?

Павел кивнул.

– А между тем, накануне Бородинского сражения на деревню Горки обрушилось непонятное стихийное явление. Огненный шар, или вихрь, или что-то вроде смерча налетело и рассыпалось на мелкие осколки. Один был достаточно крупным камнем, и его подобрал…

– Ваш предок, – вклинился Павел.

Дитерлих кивнул.

– Так вот. Влияние подобных явлений на человека не изучено. Конечно, участники битвы при Бородине сочли это божественным знамением, предвещавшим победу. Но через сто лет… следите, пожалуйста, за датами, а лучше фиксируйте их.

Павел взял из рук Дитерлиха бумагу и карандаш. И приготовился записывать.

– Через сто лет, как раз перед началом Первой мировой войны в 1912-1914 годах в деревне Горки стали рождаться странные дети. Они развивались, как говорится, не по дням, а по часам. Одни обладали крепчайшим здоровьем, были сильны и выносливы. Другие были чрезвычайно умны. Второе поколение необычных детей появилось в период между 1937 и 1939 годом. В это время по стране катились репрессии, назревала Вторая мировая война. Сам я родился в 1939 году, мой отец был репрессирован, мать умерла в войну. Я вырос в детдоме.