Чтение онлайн

Сазонов сделал вывод, что турки придут к осознанию того, что наилучшим средством против Болгарии является использование ими того влияния, которым Россия располагает в Софии. Турция должна отдавать себе отчет в том, что Константинополь и Проливы находятся под сильной угрозой в будущем. Эта опасность в глазах турок будет перевешивать их традиционное недоверие к России; наш, до известной степени, общий интерес — предотвратить переход Проливов во владение другой державы — сблизит нас с Турцией. За Болгарию Сазонов спокоен. «Последняя знает очень хорошо, что Проливы принадлежат к неоспоримой сфере интересов России и что в этом направлении с нашей стороны не может быть никаких колебаний и уступок» [602] . Эту точку зрения Сазонова решительно поддержал посол России в Константинополе Гире, телеграфировавший министру 10 (23) мая, «что хотя лично он уверен в близком и окончательном крушении Турции, но сами турки отнюдь не расположены подчиниться кондоминиуму европейских держав и найдут опору в некоторых из них (в Германии, конечно)», а с русской точки зрения «введение международного элемента в наши до сих пор прямые отношения с Турцией может только затруднить и отдалить осуществление нашего исторического стремления овладеть Проливами» [603] . Османская империя не является крупным рынком сбыта для российской торговли, поэтому наиболее выгодным для России было бы, если бы в Турции в достаточной степени восстановился порядок для обеспечения личной и имущественной безопасности жителей, без различия религии и национальности.

Подобно тому, как Англия добивалась в прежние годы усиления оборонительных средств Константинополя и Проливов против России, так теперь русское правительство было озабочено способностью Турции противостоять нападению болгар. Сазонов опасался «преждевременной» постановки вопроса о Проливах, но за будущее он был спокоен: чрезмерного усиления Турции он не боялся. По его мнению, времени было достаточно, чтобы планомерно подготовить разрешение проблем, связанных с вопросом о Проливах, но надо только позаботиться, чтобы «больной человек» протянул до нужного момента, чтобы он был даже в состоянии защищаться против случайных претендентов на его имущество в ожидании, когда оно будет взято у него «законным наследником» [604] .

Сазонов не отвергал как утопическую саму возможность сближения Турции с царской Россией на почве «совместной» защиты Проливов. Он твердо верил в нее и собирался сделать целью своей политики. «Очевидно, в течение подготовительного периода, нужного для разработки известной программы, наилучшая комбинация — это русофильская ориентация турецкого правительства» [605] . Однако в действительности в тот момент невозможно было разработать программу, которая склонила бы Османскую империю на сторону России.

Пока российский министр предавался умозрительным размышлениям, в Лондоне посчитали, что настало время заключить мир на Балканах. Как заметил помощник статс-секретаря Министерства иностранных дел Эйр Кроу, «все положение Англии в мире зиждется в значительной степени на уверенности, что по меньшей мере в вопросах, не затрагивающих ее собственные жизненные интересы, она решает вопрос строго по существу, в соответствии с общепринятыми нормами добра и зла» [606] .

13 (26) мая 1913 г. Грей пригласил в свою резиденцию поочередно все делегации воюющих стран и заявил им в категорической форме, что великие державы вновь настаивают на подписании мирного договора в таком виде, в каком он существует. Согласно ему Турция теряла все свои европейские владения, за исключением Константинополя и небольшой территории к западу от него до линии Энес-Мидье. Османская империя также уступала союзникам остров Крит и отказывалась от прав на владение другими островами Эгейского моря. Вопросы о границах и внутреннем устройстве Албании и об участи Эгейских островов передавались на рассмотрение великих держав.

Британский министр напомнил всем делегатам, что английское правительство, предоставляя Лондон для мирных переговоров, желало им счастливого прибытия в британскую столицу и успешной работы. Поэтому делегаты воюющих сторон не должны злоупотреблять гостеприимством, а подписать мирный договор или покинуть Лондон. Подписание договора состоялось в Сент-Джеймсском дворце, где и проходила конференция.

17 (30) мая к 11 часам все прибыли во дворец. Грей прочитал на французском языке речь, после чего делегаты в алфавитном порядке подходили к столу и подписывали заготовленный в Форин оффис текст [607] . Так завершилась Первая Балканская война.

В Лондонском договоре не говорилось о том, как союзникам следовало разделить плоды своих побед. Территориальная проблема не была окончательно решена в сербско-болгарском и болгаро-греческом договорах. Как писал «Современник»: «Именно завоевание Фракии с Адрианополем, давшее Болгарии гораздо больше, чем она рассчитывала в начале войны, усилило аппетиты Сербии и Греции и дало им формальное основание предъявить к болгарам требование, далеко выходившее за пределы их собственных первоначальных планов и договоров» [608] .

Правящие круги Балканских государств, руководствуясь своими экспансионистскими устремлениями, вели друг с другом ожесточенную полемику по вопросу о разделе захваченных территорий. Особенно острой была борьба между Болгарией и Сербией при разделе Македонии. Сербия требовала выхода к Эгейскому морю, против чего возражала Болгария. Попытка России взять на себя роль арбитра, как это было предусмотрено в сербско-болгарском договоре, потерпела неудачу из-за сопротивления Сербии.

Болгаро-греческие отношения обострились из-за Салоник. Болгария претендовала на этот город, который был занят в ходе войны греческой армией. Притязания греков на некоторые другие города, которые болгары считали принадлежащими им, также послужили причиной обострения болгаро-греческих отношений.

Положение осложнялось и тем, что Румыния, которая в ходе войны балканских союзников с Турцией придерживалась нейтралитета, стала требовать компенсации. Она стремилась присоединить к себе Добруджу, принадлежавшую Болгарии. Таким образом, между Болгарией, с одной стороны, и Сербией, Грецией и Румынией — с другой, назревал конфликт. Германские и австро-венгерские дипломаты играли важную роль в углублении разногласий между балканскими союзниками. Осложнению ситуации всячески содействовали болгарский царь Фердинанд и его шовинистическая клика.

Россия стремилась предотвратить вторую Балканскую войну, которая явилась бы крушением Балканского союза и могла перерасти в общеевропейскую войну. Британские правящие круги не поддержали Россию. Грей заявил, что «в действительности только Россия и Австрия могут действовать эффективно, а если это не удастся, то единственной почвой для международного соглашения является политика невмешательства» [609] .

«The Manchester Guardian» (Манчестер Гардиан) писала 11 (24) июня 1913 г.: «Сэр Э. Грей заслуживает большего почета за свою плодотворную борьбу за мир».

Противоречия между союзниками по балканскому блоку привели к военному столкновению Сербии, Греции, Черногории и Румынии с Болгарией, против которой позже выступила и Турция. Как писал Г. Хальгартен, «российская дипломатия хотела предотвратить распад большого балканского блока, который должен был оказывать давление одновременно и на центральные державы, и на Турцию в интересах южнорусского экспорта зерна и русской политики в отношении Проливов» [610] . Однако попытка России предотвратить новую войну не удалась.