Чтение онлайн

– Так сколько в тебе боли? – повторил Мастер. – Пока не взглянешь прямо, не разберёшься.

Чёрт, и ведь он прав! Интуиция и внутреннее чувство, подсказывающие это, не уменьшали запредельного волнения. Я слышал, как кровь бьёт будто из брандспойта по ушам. Ещё десять шагов вверх, подтянулся, опершись на корягу, вылез на ровное плато. Мастер тоже. Молчал и шёл рядом со мной. Не подгонял ине заставлял отвечать, но я знал, что не убежать.

– Много. Килограммов на сто.

Он взглянул на меня с прищуром.

– Вряд ли ты столько весишь сам. А точнее?

– Меня унизила мать, – выдавил я, наконец. – Мне было десять. Я... я... – Чёрт, трудно как! Я громко выдохнул, закашлялся. Собрался с силами и всё-такипродолжил. – Я застал её с любовником. Голыми. В родительской спальне. Вбежал и застыл, увидев, что они делают. Это было отвратительно. И звуки, и всё... Я испугался и... если уж совсем по-честному, возбудился. Не знаю, почему возбудился. Но испугался больше. Меня будто оглушили. Я швырнул в мужика, который лез к маме, подушку с пола и закричал, что позову папу. Только мать взбесилась. Вскочила, набросила халат и схватила меня за руку. Увидела, что у меня стоит, и ударила меня ну... по шортам. Понятно где... Обозвала. Я расплакался. Было очень больно. Потом я стал вырываться и повторял, чторасскажу отцу. Любовник матери, грязный какой-то, волосатый чужой мужик, схватил меня за другую руку. Я вырвался и столкнул на него мамину любимую вазу. Китайскую, антикварную. А мать меня избила, – говорить было трудно, словнокошки горло подрали, – перед этим голым гадом. Он при этом мерзко смеялся иподначивал, что я слабак и мужчины не плачут. Я хорошо помню тот запах алкоголя – они оба были пьяными. Впрочем, она и до того часто пила. Я до сих пор слышу слова, что я недоносок, что испортил ей жизнь, и что родился по ошибке. Онаназвала меня маленьким извращенцем, решила, что я специально подглядывал. Когда она выместила свою злость на мне, я убежал. И плакал, спрятавшись в папином винном подвале, до конца дня. А потом был скандал. Нет, я-то ничего не сказал. Мать сама призналась отцу, видимо протрезвела и поняла, что лучше самой. Но это я так думаю. Не знаю, что именно произошло после того, как я спрятался. Той ночью мать ушла от отца. Я считал, что из-за меня. Я видел, как отец мается, и от этого было мне было жутко хреново. Я собирался ему рассказать, признаться, но не смог – проще было под землю провалиться. А через год мать с отцом помирились. Только я всё равно видел её потом с тем гадом. В окноресторана, когда шёл с одноклассниками из кино. Один из них сказал мерзость пронеё. Я набил ему морду. Потом его кореша отделали меня сильнее на пустыре. И ржали, продолжая говорить гадости. Мать вечером устроила мне разгон за набитый глаз и испорченный школьный пиджак. Требовала объяснений, я промолчал, и онатоже меня ремнём отходила. Она снова была пьяной. Но я ничего так и не сказал. Я вообще больше толком с матерью не разговаривал. Они с отцом до сих пор вместе. Она по-прежнему гуляет от него и пьёт, жалуется, что жить скучно. Шоппинг и СПА уже обрыдли. Я стараюсь видеть её поменьше. Ненавижу лицемерие, ненавижу слабость, как у отца... И, наверное, поэтому до сих пор ничего серьёзногоу меня не сложилось.

– Боишься повторения боли, – констатировал Мастер.

– Да. Я не хочу быть таким, как отец. И такую мать своим детям. Детей хочу, да. Жену... тоже, наверное… Может быть...

– И многое в тебе на отца похоже? И на маму?

– Нет. Я старался искоренить всё от родителей в себе. Я не хочу быть на них похожими от слова «совсем».

– Но ведь наверняка в них и хорошее есть.

– Не знаю. В отце – да. У него тоже всё хорошо с бизнесом.

– И у твоей матери тоже есть. Подумай, она наверняка иначе не могла поступить в тот момент?

– Могла, – нахмурился я. – Она вообще, по-моему, никого не любит. И прожгла свою жизнь, слила в унитаз с бутылкой виски.

– Её родители пили?

– Не знаю...

– А стоило бы узнать. Если хочешь двигаться дальше, тебе придётся её понять. И простить.

– Нет, – я решительно мотнул головой. – Я только хочу освободиться. Я хочу не помнить всего этого.

– Стереть память нельзя, а вот дефрагментировать можно, изменив отношение. И начать придётся с принятия.

– Хм... не вижу смысла.

– Хочешь сказать, что у тебя не было замужних любовниц?

– При чём тут это?!

– Ты не ответил на вопрос.

– Ну, были. Женщины лицемерны! – снова в сердце что-то сжалось, словно соврал. А раньше я не замечал в себе таких нюансов.

– А ты сам разве нет? – с хитрым прищуром посмотрел на меня Мастер.

Я нервно пожал плечами.

– И скольких ты бросил?

– Не считал. Зачем?

– А об этом стоит подумать. И о том, что есть сейчас... Внимание, знаешь ли, такая штука, которая и составляет нашу жизнь. Куда его направишь, тем и живёшь. А жизнь всегда на пятьдесят процентов белая, на пятьдесят – чёрная. Можешь считать это багом матрицы или условиями игры.

«Постой, – вдруг подумал я, – он намекает на то, что я постоянно живу прошлым? Да нет, у меня и в настоящем всего хватает. Даже не успеваю высыпаться, так много всего».

– Итак, в настоящем, – продолжил Мастер, – прямо сейчас, в данный моментсколько в тебе боли?

– Ну... Прямо сейчас процентов... двадцать. Или даже десять.

– Что-то изменилось?

Я открыл было рот, и в моей груди ёкнуло. Одновременно наглая сосновая лапасодрала с моего плеча рюкзак. Гаечкин. Обернулся, ища её глазами. Гаечка! Именно это изменилось в моей жизни! А я, кретин, не заметил. С ней просто ихорошо. И не больно. Словно дома. Срочно захотелось взять её за руку и не отпускать. Я оглянулся: за нами только кусты и жёлтая хвоя, укрывшая тропинку покромке склона. Оказалось, что мы с Мастером прилично обогнали всех. Я склонился вниз и увидел вереницу из наших: Милана в голубом, в чёрном с жёлтымВован, докторша с дочкой, переводчица, соседи по этажу. Перебрал всех. Чёрт, аГаечка где?!

– Что такое? – спросил Мастер опять с хитрющим прищуром древнего китайца. – Не замечаешь, что происходит в настоящем?

Я глянул на него, потом снова на проходящую по тропе, словно по веранде этажомниже, группу. Ещё раз вгляделся в каждого, а потом вдаль в кусты. Сердце упало: Гаечки не было среди них.

– Простите, Мастер, мне надо прервать разговор, – сказал я быстро.

– Не уверен, что в ближайшее время у тебя будет возможность поговорить не привсех...

Тысячная доля секунды на колебания. Сердце сжалось, и вдруг всё, кроме Гаечки, показалось несущественным. Куда она делась?!

– Значит, не судьба, – выпалил я. – Мне надо вернуться.

– Хорошо, – улыбнулся Мастер и спокойно пошёл вперёд.

А я рванул обратно, перескочил через корягу, по камням вниз. Через пару мгновений оказался перед Вованом.

– Элю не видели?

– Она же с тобой была, – ответил Вован. – Забыл, что я говорил — каждый несётответственность за свою пару, выбранную ещё для игры «Слепой-Поводырь».

– Я не слышал этого... Не могли присмотреть?! – буркнул я.

– Ты же должен за ней присматривать, – заявил Вован.

Лиза добавила:

– Я спросила ещё до провала из белых камней, всё ли в порядке, она сказала, чтода и что просто хочет отдохнуть.

– Она, кажется, обратно пошла, – сказала Тина, подруга пластиковой Барби.

– Одна?! – удивился я. Тревога включилась на полную. А затем и пятая скорость.

– Элю не видели? Элю не видели? – спрашивал я всех и каждого, пробегая обратнопо тропе.

Не видели. Не заметили. Не обратили внимания. А разве она не тут? – послышалось в ответ.

Тоже мне йоги, практикующие внимательность! – разозлился я, и потомрассердился на себя. Я же её оставил одну. На минутку вроде.

В груди сжалось сильнее и затарахтело. А вдруг с ней что-то случилось? Толькоэтого не хватало! Но ведь прошло... я глянул на часы – пятнадцать минут. Вроде не много! Но вокруг горы и лес. И она одна. Я перескочил через камень, наступил неудачно, поскользнулся на шишках и полетел головокружительно вниз по склону вместе с камнями, шишками и мёртвой хвоей.

Артём

В последний момент я успел ухватиться за ветку и повис над пропастью. Суставы в плечах вывернулись не по-детски. Камни и шишки с щелчками и шумом улетели за мою спину. Резко засаднили свезённые пальцы на сухой кряжистой коре, но я схватился ещё крепче. По сравнению с жестью, которая ждала меня внизу, это были цветочки. Вид заострённых камней и накренившаяся под моей тяжестью сосенка, растущая, казалось, на голых скалах, заставили меня соображать быстро. Я сконцентрировался, увидел паз между камнями. Вытянулся в струну и вставил туда правую ногу. Перехватился руками за осколок скалы. Ветка резко спружинила и подпрыгнула прямо перед носом, колюче приласкав мою щёку. Я застыл, удерживаясь на пальцах. Задвинул на задворки ума страх и панику. Вверх шла отвесная стена, а потом рыхлый склон, с которого я сорвался.