Чтение онлайн

С лужаек вокруг пахло неофициальным чабрецом, ромашками и мятой. По правилам и без были припаркованы мини-автобусы и фургоны. Лениво отмахивались от мух кони. На одного из них пыталась взгромоздиться пышнотелая мадам в розовой панамке. Я мысленно посочувствовал коню. Во все стороны от центра жизни — рынка – растекались спортивные или праздно шатающиеся туристы: кто на полянки, кто в сторону пещер, кто рвался к подвесному мосту и полетать над пропастью под крыльями парапланов. Несмотря на палящее солнце, ветер гулял по коже прохладный, освежая ссадины.

– Дальше нельзя, – сообщил наш чувак, уткнувшись в подобие площади перед рестораном «Шашлыки и Люля». – Объезда нет. Только по рынку проход.

– Окей. Сколько с меня?

Я расплатился с нашим возницей и снова взял на руки пытающуюся соскочить Гаечку. Непоседливая. Как мне нравится её энергия! Попытки быть самостоятельной, сильной и независимой при совершенно цветочковой нежности. Гаечка словно мотылёк, который пытается всем доказать, что орёл. Смешная. И непонятная. Это тоже нравится. Выпустил из рук и усадил её только в очереди перед фуникулёром. Погрозил:

– Никуда не убегай!

Только отвернулся за билетами, глядь, а её нет. Сердце оборвалось. Растерянно осмотрелся. И вдруг меня кто-то тронул за плечо. Обернулся: Гаечка. Стоя на одной ноге, она показала мне пакет и флакон.

– Антибактериальные салфетки, бинт и перекись водорода. Иди-ка, садись на лавочку, обработаем твои боевые раны.

В сердце что-то резко сжалось, а потом расширилось, и я закусил губу, чтоб ком из горла не выпустить наружу. Хорош я буду – плачущий ковбой. Странное это чувство — больно и хорошо одновременно. Что со мной происходит?

– Эй, ты чего? – спросила Гаечка удивлённо. – Не сердись. Я просто увидела аптечный лоток. Вот он, рядышком.

– Спасибо, – сипло ответил я и сел. Опустил голову. – Не стоило, тебе же больно... С ногой...

– Тебе тоже больно. Вопрос снят, – деловито сказала Гаечка и принялась обрабатывать мои ссадины, присев напротив.

Щипало, саднило, но мне хотелось прижаться лбом к её лбу, обнять, затихнуть ипросто побыть так. Словно нет вокруг туристической суматохи, базарного шума, лязга дверец старого вагончика фуникулёра. Замереть, словно мы одни воВселенной. Но я не стал: ещё испугаю. Тут она на первом месте. Пусть отойдёт ипривыкнет ко мне. А я от неё никуда не денусь. Это я уже понял. Поэтому я лишь кивнул благодарно, когда она закончила, и опять подхватил её на руки:

– Карета с горы подана. Теперь моя очередь тебя лечить.

Эля

Сложно злиться на человека, который устал и пролил семь потов, таская тебя повсюду на руках, но видимо, во мне что-то сломалось. На самом деле, я не умею долго сердиться, вынашивать планы мести и представлять обидчиков в адском котле с варёной сгущёнкой, которую им нельзя даже попробовать. Да по сути, Артём ведь и не обидел меня. Я сама придумала и сама разочаровалась. Какое счастье, что не успела мысленно родить с ним семерых детей, дать образование внукам и отправиться на пенсию куда-нибудь на Гавайи – манго выращивать. Я всего лишь представила, что мы живём с ним в одном доме, завтракаем, я поправляю ему перед выходом на работу пиджак и галстук, а он меня целует... Очень сладко и нежно. И говорит, что вечером прогуляемся, ведь он так любит гулять по вечерней Москве... Я тоже по ней соскучилась. Балда.

Все грёзы разбились, как шишки о скалы, ещё там – на подходе к Ай-Петри. И в сердце стало пусто, даже несмотря на тепло и близость Артёма. Это всё чёртов Мастер виноват – сказал: «Люби», а разве я просила? Ему ведь всё равно, а мне страдать. Нет, ни красноречивая мудрость, ни хитрость под прикрытием мне не подходят! Я всё для себя решила.

Артём старался, и даже очень. На лихом такси привёз меня в приёмную скорой помощи города Ялты, там сделали рентген и успокоили, что перелома нет. Мой спасатель не удовлетворился этим и быстро вызвонил кого-то, потом ещё кого-то, пробежался пару раз по виртуальным клавишам в ВотсАпе, и в итоге нас сам нашёл солидный армянин в голубом медицинском костюме, раскланялся и препроводил в покои получше постсоветского ободранного госпитального модернизма.

– Лучший хирург Ялты, – сообщил мне Артём. – Главврач.

Армянин довольно кивнул, с пристрастием всмотрелся в рентгеновский снимок, покрутил меня и так, и эдак. А затем велел сделать повторный список таким тоном, что медсёстры практически расстелились по вытертому линолеуму цветочным веером любезности. В общем, приняли меня так, как дочь президента, и готовы были вместо Артёма носить на руках. Но он не позволил.

– Ничего серьёзного, – в итоге заявил лучший хирург с мясистым, как баклажан, носом. – Просто ушиб и несложный вывих. Несколько дней покой, мажьте гелем, обезболивайте. Беспокоиться не о чем, но осторожность проявить стоит со всеми травмами в анамнезе. Вот мой телефон и названия лекарств, Артём Сергеевич. – Он протянул Артёму бумажку, на которой перед этим что-то размашисто черкнул, визитку, и наклонился ко мне. – Вам, Эльмира Александровна, нужно будет попозже поработать над укреплением мышц, чтобы держали суставы, и не было привычного вывиха. Для этого придётся подкачать ножки, но только с опытным спортивным врачом ортопедом, без самодеятельности. Я напишу вам контакты в Москве.

Не успела я возразить, что мне бы надо в Новочеркасске врача, а лучше просто ссылку на Ютуб с курсом упражнений, а Артём уже ответил:

– Да, спасибо! Консультация хорошего специалиста лишней не будет.

Я поражённо воззрилась на него: окончательно заигрался?

Когда мы остались, наконец, одни, ожидая такси, я сказала тихо:

– Артём, спасибо, я тебе очень благодарна за помощь. Но ты ведь не серьёзно. Мне далековато до Москвы.

– Решим, – ответил он.

– Нет, – я мотнула головой. – Ты явно чего-то не понимаешь. Мы не вместе.

– Сейчас вместе.

– Давай оставим эту демагогию и перестанем играть в непонятную для меня игру. Я не твоя девушка, – подчеркнула я интонационно каждое слово.

Он повернулся ко мне и взял за руку. Посмотрел пристально снова.

– Так давай это исправим. – Словно в ответ каждое слово взвесил, будто золото, на весах ювелира.

Мне стало так горько, что захотелось плакать, но я лишь мотнула головой:

– Нет. Нечего исправлять.

Артём взял и вторую мою кисть, чуть сжал обе.

– Тогда стоит начать заново.

Только сейчас я поняла, что за последние три с лишним часа он ни разу не включил ковбоя Мальборо. Деловым был, когда договаривался и искал врача. Излучал концентрацию и уверенность, но был не фальшивым. Хотя, может, мне только этого хотелось... Я уже не знаю. Я устала и запуталась. И потому я всё равно сказала:

– Не стоит.

– Почему?

Моё сердце сжалось, но не захотело врать. Я закусила губу, чуть склонила голову, чувствуя облако вины над собой, и с трудом сквозь него продралась:

– Прости, но я тебе не доверяю.

– Мда. В лоб, но честно.

– Я попробовала... Не получилось.

Он не отвёл глаза и тоже закусил губу — в итоге поза получилась зеркальной – неужели нейро-лингвистическое программирование на мне отрабатывает? Вздохнул с глазами побитого пса и проговорил:

– Если ты из-за имени, то тут всё просто: Андреем я был до восемнадцати, потом ушёл из ВШМ и поменял имя официально. Но родители называют меня по-старому. Поэтому я оговорился.

«А почему понадобилось менять имя, не сказал», – отметила я, а вслух произнесла: