Чтение онлайн

Майгатов неспешно снимал свитер, рубашку, отклеивал липкие ленты застежек, тянул наверх, через голову, тяжелые, раскачивающиеся половинки бронежилета, а сам все не мог вспомнить, где он еще встречал витающий в комнате странный, приторно-сладкий, похожий на запах пригоревшего сахара аромат. Спрашивать у телохранителей не хотелось, а память никак не могла помочь ему.

– Теперь одевайся, - швырнул бронежилет вместе с амортизационной лентой в угол старший.

Майгатов прощально взглянул на почти и не выручившую его "сталь сорок четыре", покорно подставил за спиной руки для жестких наручников и пошел наверх. Запах вопросом стоял в голове.

В зале ничего не изменилось, словно его на время законсервировали. Стоял с безразличным видом Иванов, над которым дыбился медведем телохранитель, сидел сразу на двух стульях толстый итальянец, пытающийся все-таки найти в словаре термин "гришутка", монументом сидел главарь, а очаровательная, до стервозности очаровательная Анна все так же удерживала ладонь на его плече, и оттого вся парочка казалась сошедшей с фотографий начала века.

Майгатова вновь поставили рядом с Ивановым, будто на этом фантазия телохранителей заканчивалась. Распахнулась дальняя дверь, но вошел не Эдуард, которого он ожидал, а среднего роста человек в костюме. Его глаза утяжеляли очки в роговой оправе, а перхоть на плечах была видна даже с двадцати метров дистанции.

– Кострецов!
– не сдержался Майгатов и вновь получил пинок по ноге от Иванова.

А человек безразлично, даже не взглянув на пленных, пронес свою перхоть на плечах к столу главаря, нагнулся к его уху, явно перегрузив на него часть своей "муки", и что-то быстро-быстро зашептал.

Лицо главаря обрадованно расплылось, стало шире. Еще слушая человека, он рукой стал показывать на телевизор, но никто не мог понять, чего же он хочет. Наконец, Анна сняла ладонь с его плеча и притопила кпопку под пепельно-серым экраном.

– Четвертую поставь, - приказал главарь.

Отговоривший свое и отсыпавший свою норму перхоти человек распрямился, но на Майгатова упрямо не смотрел. Экран почему-то интересовал троицу больше, чем все остальное.

А на метровом стеклянном полотне разворачивались новости. Медленным ироничным голосом черноглазая дама, которую Майгатов видел впервые, потому что на кораблях да, кажется, и во всем Севастополе эта программа не принималась, рассказывала о боях то в одной, то в другой "горячей точке", которых на территории бывшего Союза почему-то оказывалось с каждым годом все больше и больше, о продолжающемся падении промышленного и прочего производства, о дальнейшем неостановимом обнищании народа, о том, что богатые непонятно почему стали еще богаче за последний месяц, чем до этого, будто не ясно было, за счет кого обеднели остальные, о непрекращающемся росте преступности, о сотнях автокатастроф по Москве только за выходные, вызванных жутким гололедом, а Майгатов все не мог понять, зачем все это нужно главарю. Может, ждал нового курса доллара? Но он почти не изменился за неделю и вряд ли мог совершить скачок сегодня. Решили поиздеваться над ним с Ивановым?

– Наш корреспондент сообщает о том, что сегодня, когда в Соединенных Штатах была полночь, в Майами-Бич, во Флориде, в номере гостиницы убит российский предприниматель Айвар Круминьш.

Майгатов услышал, как хрустнули пальцы в сжатых кулаках Иванова.

– В свое время, - монотонным голосом продолжала диктор, - он организовал одну из первых в России фирм по дальним морским перевозкам. Ему прочили славу известного греческого мультимиллионера Онассиса. Мотивы убийства пока неизвестны, но хорошо осведомленный источник из ФБР сообщил нашему корреспонденту, что возможная причина убийства - борьба мафиозных группировок за передел рынка наркотиков, особенно - транспортных артерий, где все большую роль начинают играть наши соотечественники.

По счастливому лицу главаря мелькнула тревожная дымка. Он махнул рукой, одновременно как бы отгоняя ее и приказывая выключить телевизор.

– О чем загрустил, капитан?
– подначил он Иванова.
– Что никогда уже не будешь майором?

– Неужели ты думаешь, что можешь все?
– так смело спросил Иванов, что даже Майгатов удивился.

– Абсолютно, - уверенно ответил главарь.
– А скоро у меня будет еще больше возможностей.

Он выдвинул верхний ящик стола, достал из него рулон, развернул его, и все увидели красиво, в ярких красках отпечатанный предвыборный плакат. "Степных Михаил Борисович," - с интересом прочел Майгатов, а Иванов брезгливо смотрел в окно. Он знал и фамилию главаря, и то, что он баллотировался в Думу. Он не знал совсем немного и спросил именно об этом:

– А чего ж вы тогда горячку с вахтенным журналом пороли? Через месяц-два точка, где затоплена "Ирша", все равно была бы названа в "Извещениях мореплавателям" и пошла циркуляром по всем кораблям и судам...

– Время - деньги, - с удовольствием произнес главарь.

– А, может, боялись, что Круминьш опередит? Все-таки "Ирша" - его собственность...

– Уже не опередит. Он наказан за то, что полез туда, где уже работали мы. Его людишки проиграли драчку и должны сойти с моего пути.

_

– Уже не опередит. На днях мы улетаем в Италию. Сальваторе, Италия красивая страна?

– О-о! Пьяче мольто! Очьень!
– воздел толстяк глаза к потолку.

– Ты страшный человек, Степных, - опять настолько смело сказал Иванов, что Майгатов наконец-то понял, что никакой он по характеру не перестраховщик, что точное следование инструкциям - не страх, а профессионализм.

– Я - человек нового времени, - встал Степных и прошелся поперек комнаты.
– Ты пытаешься судить меня по моральным законам ушедшей эпохи, но они сейчас не действуют. Сейчас никого не волнует, как ты сколотил первоначальный капитал, а поскольку честным трудом, как ты знаешь из учебников политэкономии, а также из жизни, этого достичь невозможно, то полстраны занимается этим, чихая на все и всяческие законы...

– А наркотики? Они тоже - в твоей новой морали?

– Наркотики - такой же бизнес, как продажа жвачки. Просто полицию и чиновников берет зависть от той прибыли, которую они дают... Дело даже не во мне. Просто мои друзья, - повернулся он к Сальваторе, - понесли весомые потери. И я пришел им на помощь. Но теперь я так прочно стою на ногах, что скоро полмира будет у меня вот здесь, - показал он как сжимаются в кулак его толстые, в массивных золотых кольцах, волосатые пальцы.
– Американцы думали, что железный занавес падает на нашу страну. Они ошиблись. Он упал на их территорию. Пройдет время - и все американские наркоши будут нюхать только мой товар.

– А конкуренты?
– нанес удар по его амбициям Иванов.

– Вон - мои конкуренты!
– показал он на экран.
– Меня могли остановить, когда я был слаб...

– ...когда делал начальный капитал, продавая налево рыбу...

– Да, с рыбой я проиграл. Но только потому, что я там не был главным и даже не в первой десятке. И все-таки я сохранил тот капитал, и он открыл мне путь наверх.

Он резво подбежал к Иванову и крикнул, брызгая слюной:

– И ты не остановишь меня!

– Не смогу я, получится у других.

– Это все словоблудие. Красивая поза. Финальная сцена фильма "Александр Невский". У вас нет никаких улик против нас. Ника-ких, - по слогам хрипло проговорил он, отошел за свой стол и оттуда, словно из-за трибуны в Думе, пояснил: - Я - честный предприниматель. Морские перевозки, торговля недвижимостью, сеть магазинов в Москве и Питере. Я жертвую на детские дома...

Чем больше говорил своим то ли простуженным, то ли прокуренным голосом Степных, чем дольше стоял в огромной, ярко освещенной комнате Майгатов, тем сильнее казалось ему, что он погружается во мрак, в бездну. Он впервые вот так прямо видел человека, который без дрожи на лице признавался в убийстве, других преступлениях, нет, даже не признавался, а бравировал этим. Наверное, и вправду, как говорил Мишка, на просторах страны шла война за передел собственности, а на войне никакие законы, в том числе и моральные, не действуют. И этот угрюмый человек, если его можно было назвать человеком, считал себя одним из победителей. Скорее всего, так оно и было. Если уж он просунул свои щупальца по всему миру, значит, страны ему уже мало.