Боярский сын. Отрок
Шрифт:
Яромира на ужине не было. Мой неугомонный братец, скорее всего, сейчас надирался где-нибудь в клубе с друзьями или искал приключений на пятую точку. Его полное пренебрежение к семейным ужинам уже вошло в привычку.
Кое-как дожевав свой кусок осетрины, я извинился и поднялся из-за стола. Навалилась дикая усталость, к которой примешивалось легкое головокружение. Магическое истощение давало о себе знать.
— Вам нездоровится, Елисей? — голос Мирославы прозвучал на удивление громко в тишине столовой. В её глазах плескалась неподдельная тревога.
— Просто устал, — бросил я через плечо, направляясь к лестнице. — Длинный день. Наконец-то он вот-вот закончится…
Добравшись до своей комнаты, я рухнул на кровать прямо в одежде, не удосужившись даже снять ботинки. Тело гудело, веки были свинцовыми. Мысли путались. Бой, лаборатория, Иглохвост, отец у Императора, странное поведение мачехи… Всё это смешалось в вязкий, мутный кисель. Я проваливался в сон, как в болото.
Уже на самой грани, там, где реальность переходит в дрему, я почувствовал, как прогнулся матрас рядом со мной. Сначала с одной стороны, потом с другой. В воздухе запахло жасмином и мускусом — знакомые духи.
Под одеяло, бесшумно, как две кошки, скользнули два гибких женских тела. Молодых, горячих, жаждущих внимания молодого господина.
Одна из девушек провела прохладными пальцами по моей щеке, другая начала расстегивать пуговицы на моем камзоле.
В прошлой жизни, или даже неделю назад, я бы, наверное, оценил такой порыв. Я любил женский пол, а женский пол отвечал мне взаимностью. Но сейчас… сейчас у меня не было сил даже на то, чтобы повернуть голову.
— Девочки… — пробормотал я, не открывая глаз, мой язык едва ворочался. — Я очень устал. Если хотите секса — то не будите.
Руки, расстегивавшие мой камзол, на мгновение замерли, а затем продолжили свое дело, но уже гораздо нежнее, почти благоговейно.
Кажется, они приняли мою усталость за высшую степень аристократического пренебрежения, что, видимо, только добавило им энтузиазма. Они захотели меня расшевелить, но… Такая адова усталость накатила волнами, что даже веки поднять было тяжело.
Я почувствовал легкие поцелуи на своей шее, но уже не мог на них реагировать. Вернее, не мог мой мозг, а вот другая часть тела как будто начала жить своей жизнью.
Последней моей мыслью перед тем, как окончательно утонуть во сне, было: «Надеюсь, они хотя бы ботинки с меня снимут… Тяжелые, зараза».
Глава 8
Поражение на Ристалище Чести было очень досадным проигрышем. Тем более досадным, что многие знали о вражде Косматова и Ярославского. Эти два непримиримых соперника должны были показать всё, на что способны, чтобы одержать победу, а вышло…
А вышло то, что вышло!
И хреновее всего то, что Ярославский даже не попытался воспользоваться ситуацией. Вернее, не так, как получилось. Он мог бы поднять крик про использование экзоскелета, но сдержался.
Сыграл в благородство!
И от этого на душе стало ещё хуже. Это поражение стало личным оскорблением, выжженным клеймом на самолюбии Сергея Косматова. Оно пульсировало в висках при каждом упоминании имени «Ярославский», оно горчило на языке, как прокисшее вино.
Он, Сергей Косматов, наследник рода, чьи предки добивались своего через пот и кровь, чьи кулаки не понаслышке знали тяжесть магически усиленного удара, был унижен. Размазан. Превращен в посмешище каким-то маменькиным сынком, который порхал по арене, как балерина, и даже не соизволил вспотеть.
Нет. Так это оставлять нельзя!
Обида, густая и черная, как гудрон, перебродила в одержимость. Он должен понять. Понять, как Ярославскому это удалось? Увидеть его настоящий мир, найти его грязные секреты, отыскать слабое место. И засандалисть туда так, чтобы тот уже не поднялся.
Косматый с отвращением сбросил экзоскелет, который его так не вовремя подвёл, и послал ко всем чертям обоих друзей. Понятливые ребята тут же смылись, поняв, что сейчас Косматого лучше не трогать. Пусть отойдёт, успокоится…
Слежка — дело для лакеев, но сейчас гордость была роскошью, которую он не мог себе позволить. Сменив академический камзол на неприметную серую толстовку, Косматов активировал личного дрона-шпиона — крошечную «Стрекозу» новейшей модели, почти невидимую для обычного глаза и защищенную от большинства магических сканеров.
И первым делом он, к своему изумлению, засек Ярославского и этого перекачанного медведя Морозова, входящими в крыло гуманитарных дисциплин. Какого лешего? Косматов завис дроном у окна и чуть не подавился собственным злорадством, наблюдая за происходящим.
Картина была бесценна. Ярославский, «герой» Ристалища, сидел за столом, окруженный кисейными барышнями, и пытался… вышивать. Его лицо, которое дрон транслировал на экран смартфона Косматова, было симфонией муки. Хмурое, сосредоточенное, полное вселенской скорби.
То есть, после боя Ярославский отправился… Вышивать! Вышивать, мать его за ногу! Наглый, оскорбительный жест, который вся Академия теперь будет обсуждать, хихикая по углам. Что после боя на Ристалище у Ярославского рука не дрогнула крестики выводить!
Вот жеж мерзавец!
Сергей от души поржал, наблюдая, как Ярославский ломает одну иглу за другой. Вот оно, истинное лицо «великого воина» — неуклюжий мужлан, не способный справиться с куском ткани.
Но смех быстро сменился новой волной раздражения, когда Ярославский, с гордым видом покинув этот храм ванильного рукоделия, прыгнул в свою рубиновую «Ладу» и с ревом умчался в закат.
Косматов, не раздумывая, сел в свою, куда более скромную, но быструю «Чайку» и рванул следом. Его дрон заранее примостился на крышу «Лады» и теперь вёл по навигатору так, что Ярославский даже не почуял слежку. Всегда между ними было пять-шесть машин. Заметить было невозможно даже при сильном желании.
Так, ну и где же остановилась рубиновая «Лада»?
«Мясной Инквизитор».
Конечно. Где еще кутить этому выскочке? Косматый тихо проник в ресторан, занял неприметный столик в углу и, заказав для вида кофе и пару круассанов, принялся наблюдать. Ярославский жрал стейк с таким аппетитом, будто не ел неделю, и Косматов чувствовал, как в нем закипает зависть.
Вон с каким аппетитом лопает. Надо было тоже такой заказать. Не обеднел бы, зато восстановил потраченные калории.
А потом к столику «мажора» подошла Любава Шумилова. Сердце Косматова сделало неприятный кульбит. Он видел, как она села напротив, как кокетливо улыбалась, как подалась вперед, демонстрируя… всё, что только можно было продемонстрировать.