Чтение онлайн

– Это химический ожог, - сказал Тайлер.
– И он жжёт сильнее, чем что бы то ни было.

Ты можешь использовать щёлок для прочистки засорившихся труб.

Закрой глаза.

Щёлок и вода могут прожечь насквозь алюминиевую кастрюлю.

Смесь щёлока и воды растворяет деревянную ложку.

Как только он соединяется с водой, щёлок разогревается до двухсот градусов и жарит-парит-жжёт тыльную сторону моей ладони, а Тайлер закрывает рукой мои пальцы, наши руки вытягиваются по стрелке моих кровавых брюк, и Тайлер просит внимания, так как это - величайший момент в моей жизни.

– Потому что всё до этого - история, - говорит Тайлер.
– И всё после этого - история.

Это величайший момент нашей жизни.

Щёлок приобретает правильную форму тайлерова поцелуя, он - пожарище, клеймо, перегрев атомного реактора на моей ладони, которая сама по себе стала длинной-предлинной дорогой, удалившейся от меня на многие мили. Тайлер говорит, чтобы я вернулся и оставался с ним. Моя ладонь покидает меня, она становится маленькой на горизонте, в самом конце дороги.

Представь, что огонь всё ещё горит, только он сейчас за горизонтом. Зарево. Закат.

– Вернись к боли, - говорит Тайлер.

Это форма направленной медитации, которую используют в группах поддержки.

Даже не думай о слове "боль".

Если направленная медитация работает при раке, она сработает и здесь.

– Посмотри на свою руку, - говорит Тайлер.

Не смотри на свою руку.

Не думай о словах "обжигающий", "плоть", "ткани", "обугленный".

Не слушай свой плач.

Направленная медитация.

Ты в Ирландии. Закрой свои глаза.

Ты в Ирландии, стоит лето после окончания колледжа, и ты пьёшь в пабе недалеко от замка, где каждый день автобусы выгружают английских и американских туристов, пришедших поцеловать камень Бларни.

– Не закрывайся, - говорит Тайлер.
– Мыло и человеческое самопожертвование идут нога в ногу.

Ты покидаешь паб вместе с потоком людей, прохаживаясь по тихим улочкам, утыканным мокрыми автомобилями - только что пролил дождь. Всё говорит за то, что это ночь. Пока ты не добираешься до замка Бларнистоун.

Полы в замке прогнили к чёртовой матери, и ты взбираешься по каменным ступеням - во всё более сгущающуюся тёмноту. Все притихли на время восхождения; это традиция перед маленьким актом сопротивления.

– Послушай меня, - говорит Тайлер.
– Открой свои глаза.

– В древности, - говорит Тайлер.
– Человеческие жертвоприношения совершались на холме над рекой. Тысячи людей. Слушай меня. Людей приносили в жертву, а тела сжигали в погребальном костре.

– Ты можешь плакать, - говорит Тайлер.
– Можешь пойти к раковине и пустить воду, но главное, ты должен знать, что ты глуп и ты умрёшь. Взгляни на меня.

– Когда-нибудь, - говорит Тайлер, - ты умрёшь, и пока ты этого не знаешь, ты бесполезен для меня.

Ты в Ирландии.

– Можешь плакать, - говорит Тайлер, - но каждая слеза, которая падает на хлопья щёлока на твоей коже, оставит на коже шрам, словно от сигаретного ожога.

Направленная медитация. Ты в Ирландии, стоит первое лето после окончания колледжа, и, возможно, здесь тебе впервые захотелось анархии. Годами раньше, чем ты встретил Тайлера Дердена, раньше, чем ты нассал в твой первый английский крем, ты научился маленьким актам сопротивления.

В Ирландии.

Ты стоишь на площадке на верхушке замковой лестницы.

– Мы можем использовать уксус, - говорит Тайлер, - чтобы нейтрализовать ожог, но вначале ты должен сдаться.

После того как сотни людей были принесены в жертву и сожжены, говорит Тайлер, густая белая масса скапливалась вокруг алтаря, устремляясь по склону холма к реке.

Первым делом тебе надо достичь последней черты.

Ты на площадке в замке в Ирландии с бесконечной темнотищей вокруг, и впереди, стоит только руку протянуть, - каменная стена.

– Дождь, - говорит Тайлер, - омывал место для сожжений год за годом, и год за годом палили людей, и дождь пробирался сквозь древесный уголь, чтобы стать щёлоком в смеси с водой, и щёлок объединялся с оплывшим жиром принесённых в жертву людей, и густая белая масса мыла выползала из-под алтаря и устремлялась вниз по склону холма, к реке.

И ирландцы вокруг тебя со своим маленьких актом сопротивления в темноте, они подходят к краю платформы, становятся на самый край перед бесконечной бездной и мочатся.

И люди говорят, вперёд, добавь свою могучую американскую струю, насыщенную, жёлтую, с огромным количеством витаминов. Богатое, дорогое и ненужное.

– Это величайший момент твоей жизни, - говорит Тайлер, - а ты где-то летаешь, пропуская его.

Ты в Ирландии.

О, и ты делаешь это. О, да. Да. И ты чувствуешь запах аммиака и дневной нормы витаминов группы В.

– После тысячи лет убийств и дождя обнаруживалось, - сказал Тайлер, - что в том месте, где мыло попадало в реку, одежда лучше отстирывается.

Я мочусь на камень Бларни.

– Госсди, - говорит Тайлер.

Я мочусь в свои чёрные брюки с засохшей кровью, вид которой мой босс не переваривает.

Ты в снятом доме на Пейпер-стрит.

– Это что-то да значит, - говорит Тайлер.

– Это знак, - говорит Тайлер. Тайлер битком набит полезной информацией.

– Культуры, которые не изобрели мыла, - сказал Тайлер, - использовали собственную мочу и мочу своих собак для того, чтобы отстирывать одежду и мыть голову, потому что там содержится мочевая кислота и аммиак.

И вот запах уксуса, и огонь на твоей ладони, без перерыва горящий в конце длинной дороги, отступает.

Запах щёлока, обжигающий твои нервные окончания, и больничный тошнотворный запах мочи и уксуса.

– Это было верно - убить всех тех людей, - говорит Тайлер.

Тыльная сторона твоей руки опухла, покраснела - там видна пара губ, точная копия поцелуя Тайлера. А вокруг разбросаны сигаретные ожоги - видать, кто-то плакал.

– Открой глаза, - говорит Тайлер, и его лицо блестит от слёз. Поздравляю, - говорит Тайлер.
– Ты на один шаг ближе к последней черте.