Чтение онлайн

– Я принес тебе куртку, - шепчет он какую-то ерунду. Значит, это не сон.

Облизнувшись, я легко касаюсь губами его губ, не настаивая, а предлагая, и чувствую, как он подается вперед, отвечая мне, отзываясь, углубляя поцелуй. На мне практически ничего нет, а вот на нем явно больше одежды, чем надо. Отстранившись, я стягиваю с него рубашку, проводя руками по груди, и улыбаюсь, когда он выгибается навстречу ласке. Губы скользят по ключице, опускаясь ниже по груди, подразнивая, чуть прихватывая соски, и наградой мне служат его стоны. Он пытаешься что-то сказать, но мои руки ложатся на пряжку ремня, а губы пресекают все возражения поцелуем, изматывающим, долгим, лишающим его способности сопротивляться. Я снова откидываю его на спину и, справившись с застежками, стягиваю с него всю оставшуюся одежду. Он пытается притянуть меня к себе, но я отталкиваю его руки и, спустившись чуть ниже, ласкаю языком нежную кожу внизу живота, чуть прикусывая, слыша, как сбивается его дыхание, а пальцы судорожно комкают простыню. Он захлебывается стоном, а руки, отпустив несчастную тряпку, вцепляются в мои волосы, когда я, на миг оторвавшись от него, обхватываю губами напряженную головку. Движения плавные, неторопливые, выматывающие. Он пытается притянуть меня ближе, но я не даю, нарочно мучая, наказывая за то, что посмел отказаться от меня. Но я и сам уже на пределе.

Осторожно, скользкими от слюны и пота пальцами нащупываю вход, и ввожу их медленно, аккуратно. Он замирает, а затем подается навстречу, но я удерживаю, не желая причинять боль. Поймав его затуманенный взгляд, я молча спрашиваю разрешения. В ответ он кивает, нетерпеливо, требовательно, и я решаюсь. Его лицо кривится от боли, и я замираю, давая привыкнуть, пока он не расслабляется и не обхватывает меня ногами за талию. Теплая волна накрывает меня с головой, и я уже не различаю ощущений, погружаясь в него снова и снова, доводя до предела выносливости обоих и падая на него в полнейшем изнеможении. Руки привычно и мягко обнимают меня за плечи, защищая и ограждая. И это так правильно и естественно, что я наконец-то погружаюсь в спокойный сон, без кошмаров и черноты.

Проснувшись, я обнаруживаю, что Хадор снова ушел.

Последствия.

Хадор.

Я ухожу, пока ты еще спишь, не потому что жалею о чем-то или не хочу остаться. Утром будет слишком людно в коридорах, и совершенно не нужно, чтобы кто-то видел, как я выхожу из твоей комнаты. То, что произошло сейчас, показывает мне, насколько мы глубоко увязли во всем этом, и разорвать эту связь уже не в моих силах, я буду возвращаться снова и снова, до тех пор, пока ты будешь меня ждать. Единственное, что я могу – это быть максимально осторожным, стараясь не выдать нашу тайну и обезопасить тебя.

Днем мы не встречаемся, занятые каждый своим делом, а ночью я прокрадываюсь к тебе в комнату и, обнаружив, что дверь не заперта, понимаю, что ты ждал меня. Ты злишься за мой утренний побег, но быстро сдаешься и расслабляешься, когда я обнимаю тебя. Мы учимся не бояться и доверять, открываясь полностью, и постепенно напряжение оставляет нас. Теперь мы гораздо больше боимся ранить друг друга, чем обжечься самим, и это парадоксальным образом успокаивает и вселяет уверенность в обоих. Главной становится конспирация и даже это добавляет остроты ощущений ночным встречам и дневной рутине. Однако такое хрупкое равновесие не может длиться долго.

Проверяющий и одновременно контролер сваливается на наши головы неожиданно и без видимой причины. Подразделение работает практически идеально, насколько это вообще возможно при нашей работе, но высокий, очень худой, с неприятными глазами, поблескивающими из-за стекол очков, человек по имени Заккари Линей, следует теперь за нами тенью, присутствуя на тренировках, расспрашивая бойцов и ежесекундно надоедая Тейну. Кроме того, он вмешивается в планирование операций – непререкаемую вотчину нашего командира, обладающего уникальной способностью охватывать любую ситуацию в целом, учитывать мельчайшие детали, которые становятся ключами к успеху. Это его талант, его конек. Составленные им планы не подлежат корректировке, они безупречны и выверены, но проверяющий с этим не согласен.

– Я хочу лично наблюдать за следующей операцией. – По тому, как сжимаются его пальцы, я понимаю, что Тейн сейчас невероятно взбешен. Но его лицо сохраняет бесстрастное выражение, а голос спокоен и ровен.

– Гражданским не место на миссии. Это не обсуждается, равно как и Ваши исправления плана.

– Может, Вы плохо ознакомлены с моими полномочиями? – Голос Линея вкрадчив и я отчетливо чувствую, как мурашки пробегают по всему телу. Будь я котом, шерсть на загривке стала бы дыбом, настолько колок и неприятен взгляд проверяющего. Никогда не подводящее меня чувство опасности бьет тревогу, и я пытаюсь сделать знак Тейну, но он не смотрит на меня, сконцентрировав все внимание на бумаге, которую ему протянул Заккари. То, что написано там, очевидно не устраивает его, но выбора нет, инструкции предельно ясны и конкретны. Это глупо, вся выверенная стратегия идет к черту по прихоти глупца, не представляющего себе, с чем имеет дело. Но нам остается только подчиниться.

Проверяющий требует изменить состав группы, включив в него несколько новичков, из тех, кто был с ним особо разговорчив. Тейн бесится, но старается сохранить самообладание и хоть как-то подготовиться к предстоящему. Я стараюсь не оставлять его одного, следуя всюду молчаливой тенью и кажется, это немного успокаивает обоих. Перед самой отправкой, дождавшись, когда мы останемся одни в кабинете, я подхожу как можно ближе, притягиваю его к себе и целую, крепко, ободряя и поддерживая. Он чуть слышно выдыхает мне в губы что-то ласковое, перехватывая инициативу и сдергивая с моих волос поддерживающую их резинку. Поглощенные моментом, мы не замечаем, как дверь тихонько приоткрывается и на мгновение в образовавшейся щели мелькают блестящие стекла очков.

Вокруг стоит кромешный ад. Не сработанная, не подготовленная, собранная в последний момент группа совершает ошибку за ошибкой, особенно когда приходится вытаскивать из-под огня растерянного Заккари. Практически все новички погибли, кто раньше, кто позже, кроме одного, которого я выношу на себе, почти успевая уйти, когда чувствую резкую, режущую боль под ребрами. Дыхание срывается, на куртке расплывается кровавое пятно. Надо идти, до места сбора осталось почти чуть-чуть, но ноги все-таки подгибаются под двойной тяжестью, и я падаю лицом вниз.

Раздраженный голос приказывает мне не валять дурака и немедленно подниматься. Я так привык подчиняться ему, что даже пытаюсь встать, но поскальзываюсь и снова бы впечатался лицом в пол, если бы меня не подхватили, подставляя плечо и поднимая вверх.

– Помоги мне, ты же слишком тяжелый, я не дотащу тебя.

– Можно я не буду говорить: «командир, брось меня» и прочую ерунду?

– Идиот.

Опираясь на подставленную руку, я оглядываюсь и ищу взглядом того юнца, которого я нес. Он лежит чуть поодаль, пуля, что ранила меня, прошила его навылет и наша помощь ему уже не нужна. Тейн, проследив мой взгляд, издает нечленораздельный рык, глаза наливаются холодным бешенством, и я успокаивающе стискиваю его плечо. Нас ждут, и так быстро как это возможно, мы двигаемся к месту встречи.

Последнее, что я вижу, прежде чем потерять сознание в поджидавшей нас машине, как Тейн со всей силы бьет в лицо проверяющего, ломая ему нос и скулу.

Тейн.

Я разрываюсь между рапортами, допросами, тренировочным залом и лазаретом, где лежит Хадор. Собственно ему уже не обязательно там находиться, но это хоть как-то ограждает его от дознавателей, которых я стараюсь взять на себя. После полностью проваленной миссии, огромных потерь и, как было сказано в протоколе: «нанесения тяжелых увечий проверяющему от командования», к нам прибыли следователи, перевернувшие вверх дном подразделение. Я отвечаю на вопросы круглосуточно, пишу рапорты один за другим, оправдываясь, выгораживая, объясняя. И стараюсь улучить момент, когда могу хоть ненадолго заскочить в лазарет, чтобы уговорить его остаться там еще немного. Силы практически на пределе, но даже краткие встречи вселяют в меня уверенность и прогоняют тот ужас, который не оставляет меня с тех пор, как я увидел его лежащего на полу в луже крови. Сейчас мне есть что терять, а значит – я уязвим. Сейчас мне есть, за что бороться, а значит – я выиграю.

В кабинете в кои-то веки тихо и никого нет и можно немного расслабиться, массируя пальцами виски, прогоняя тупую, въедливую боль, с тоской вспоминая, что у Хадора это получалось лучше. Я измотан вконец и оказываюсь совершенно не подготовлен к тому, что происходит дальше.

– Командир! – В распахнувшуюся дверь вваливается боец, забыв о правилах и уставе, а это значит, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Предчувствие тяжелой рукой сдавливает сердце, которое замирает на миг при следующей фразе, - Хадора арестовали!